-- Знаю, знаю, голубчикъ, знаю отчего, проговорилъ Бартль ласковымъ голосомъ., подходи къ Адаму и, приподнявъ руку, положилъ ее ему на плечо, приходившееся почти въ уровень съ его головой.-- Ты прошелъ тяжелый путь.... тяжелый путь, но я надѣюсь, что теперь для тебя настанутъ лучшія времена. У меня есть для тебя хорошая новость, только я прежде поужинаю, а то я голоденъ.... голоденъ. Садись, садись, мой другъ.
Бартль сходилъ въ свой чуланчикъ и принесъ оттуда ковригу превосходнаго домашняго хлѣба. Одинъ разъ въ день онъ всегда ѣлъ пшеничный хлѣбъ вмѣсто овсянаго; это была единственная роскошь, которую онъ себѣ позволялъ, оправдывая ее тѣмъ, что школьному учителю, какъ онъ говорилъ, нужны мозги, а овсяный хлѣбъ идетъ больше въ кость. Затѣмъ появился кусокъ сыру и большая кружка лѣнящагося пива. Все это онъ разставилъ на кругломъ сосновомъ столѣ, стоявшемъ у камина противъ большого кресла, между корзиной со щенками и полочкой съ книгами, прибитой надъ окномъ. Столъ блисталъ такой чистотой, какъ будто Вѣдьма была превосходной хозяйкой въ клѣтчатомъ фартукѣ. Не меньшей чистотой отличался и паркетный въ квадратикахъ полъ, и старый дубовый шкапъ, и другой столъ, и стулья, которые въ наши дни купили бы по высокой цѣнѣ въ аристократическій домъ, хотя въ тѣ времена -- времена инкрустаціи, купидоновъ и тоненькихъ вычурныхъ ножекъ на манеръ лапокъ наука,-- они ни во что не цѣнились и достались Бартлю дешевле пареной рѣпы. Вся эта мебель была настолько свободна отъ пыли, насколько этого можно требовать отъ мебели къ концу лѣтняго дня.
-- Ну, голубчикъ, придвигайся къ столу. Мы не будемъ говорить о дѣлахъ, пока не поужинаемъ. Нельзя требовать сообразительности отъ человѣка на голодный желудокъ.... Надо, однако, покормить Вѣдьму -- чортъ-бы ее побралъ! проговорилъ вдругъ Бартль, торопливо вставая съ кресла,-- хоть весь ея ужинъ и уйдетъ на молоко для этихъ безполезныхъ сосуновъ. Съ этими бабами всегда такъ: имъ не приходится заботиться о питаніи мозга, потому что у нихъ его нѣтъ, и все, что онѣ съѣдаютъ, идетъ или въ жиръ, или въ молоко.
И онъ принесъ изъ чулана блюдо съ объѣдками. Вѣдьма впилась въ него жадными глазами и, выскочивъ изъ корзины, принялась проворно уписывать свой ужинъ.
-- Я уже поужиналъ, мистеръ Масси, сказалъ Адамъ;-- вы кушайте, а я посижу съ вами. Я былъ на Большой Фермѣ, а они тамъ, вы знаете, всегда рано ужинаютъ; они не засиживаются, какъ вы, до позднихъ часовъ.
-- Я ихъ часовъ не знаю, проговорилъ Бартль сухо и отрѣзалъ себѣ хлѣба, не пренебрегая и коркой.-- Я рѣдко къ нимъ хожу, хоть и люблю ихъ мальчиковъ, да и самъ Мартинъ Пойзеръ малый хорошій. Въ этомъ домѣ черезчуръ много бабъ. Я ненавижу бабьи голоса; баба не можетъ говорить просто, а непремѣнно или пищитъ, или кричитъ... или пищитъ, или кричитъ. Мистрисъ Пойзеръ всегда выводитъ первую партію на высокихъ нотахъ, какъ флейта, ну, а дѣвченки -- о нихъ и говорить не стоитъ. Дѣвченки -- это тѣ-же личинки: я знаю, что изъ нихъ вылупится,-- злыя мухи-кусачки... мухи-кусачки... Попробуй пива, голубчикъ,-- я нацѣдилъ его для тебя... для тебя.
-- Нѣтъ, мистеръ Масси, сказалъ Адамъ, принимая причуды своего стараго друга серьезнѣе обыкновеннаго,-- не будьте такъ строги къ твореніямъ Божіимъ, созданнымъ, что бы быть намъ товарищами въ жизни. Рабочему человѣку плохо-бы пришлось безъ жены: надо кому-нибудь и за хозяйствомъ присмотрѣть, и обѣдъ состряпать. Съ женой въ домѣ чище и уютнѣе.
-- Вздоръ! Какъ можетъ умный человѣкъ повторять такую нелѣпую ложь! Съ женой въ домѣ уютнѣе -- кто тебѣ это сказалъ? Люди придумали эту сказку, потому что на свѣтѣ есть бабы, и надо приткнуть ихъ къ какому-нибудь дѣлу. Повѣрь мнѣ, нѣтъ на землѣ такой вещи, которую мужчина не съумѣлъ-бы сдѣлать лучше женщины. Развѣ вотъ только дѣтей носить -- ихъ дѣло, да и то онѣ исполняютъ такъ скверно, что лучше-бы было и его предоставить мужчинамъ... предоставить мужчинамъ. Баба будетъ печь тебѣ пироги каждую недѣлю всю свою жизнь, и никогда не догадается, что чѣмъ жарче она вытопитъ печь, тѣмъ скорѣе спечется пирогъ. Баба будетъ варить тебѣ похлебку двадцать лѣтъ кряду изо дня въ день, и никогда не подумаетъ отмѣрить нужную пропорцію муки и молока: немножко больше, немножко меньше -- не все-ли равно, разсуждаетъ она. Не удалась похлебка -- значитъ въ мукѣ какая-нибудь фальшь, либо съ молокомъ что-нибудь неладно, либо съ водой... Вотъ тебѣ живой примѣръ я.-- Я самъ пеку свой хлѣбъ, и вотъ ужъ сколько лѣтъ у меня всегда одинъ поставъ какъ другой,-- никакой разницы; но заведись у меня въ домѣ еще хоть одна баба, кромѣ Вѣдьмы, мнѣ пришлось-бы всякій разъ, какъ у меня печется хлѣбъ, молить Бога, чтобъ Онъ далъ мнѣ терпѣніе, если мой хлѣбъ сядетъ и превратится въ лепешку. А ужъ объ ихъ чистотѣ я и не говорю!-- у меня въ домѣ чище, чѣмъ въ любомъ изъ сосѣднихъ домовъ, хотя половина ихъ кишитъ бабами. Мальчишка Билля Вэкера приходитъ помогать мнѣ но утрамъ, и мы съ нимъ вдвоемъ успѣваемъ въ одинъ часъ и безъ воякой суеты произвести такую чистку, на которую бабѣ понадобится три часа; и при этомъ никто не выливаетъ тебѣ на ноги воды цѣлыми ведрами и не бросаетъ посреди пола на полъ-дня щипцовъ отъ камина, на которые ты потомъ натыкаешься. Богъ создалъ женщину, чтобъ она была намъ товарищемъ! Не говори ты мнѣ такихъ вещей!. Не спорю. Онъ могъ дать Еву въ подруги Адаму въ раю. Но вѣдь въ раю не стряпали, и нельзя было испортить обѣда, и не было другой женщины, значитъ не могло быть ни трескотни, ни гадкихъ сплетенъ, хотя, какъ ты самъ знаешь, она и тутъ сдѣлала гадость, какъ только представился случай. Нѣтъ, говорить, что женщина приноситъ человѣку счастье,-- да вѣдь это противъ Писанія, это просто кощунство! Это все равно, что сказать, что намъ приносятъ счастье змѣи и осы, лисицы и дикіе звѣри, когда всякій знаетъ, что они представляютъ лишь неизбѣжное зло, присущее нашему переходному существованію на землѣ и отъ котораго каждый имѣетъ право держаться по возможности дальше въ сей жизни, въ надеждѣ навсегда избавиться отъ него въ жизни вѣчной.
Бартль привелъ себя въ такое волненіе своей филиппикой противъ женщинъ, что позабылъ объ ужинѣ, и если дѣйствовалъ ножомъ, такъ развѣ только въ томъ смыслѣ, что стучалъ объ столъ его черенкомъ. Но къ концу его рѣчи эти удары сдѣлались такъ часты и рѣзки, а голосъ его -- такъ гнѣвенъ, что Вѣдьма сочла своимъ долгомъ выскочить изъ корзины и залаять на всякій случай.