-- Фу, что вы нашли въ этой пѣснѣ!-- сказалъ мистеръ Крегъ.-- Да ее нельзя и сравнить съ шотландскими пѣснями. Самъ я, положимъ, никогда не пѣвалъ,-- у меня есть о чемъ думать поважнѣй. Отъ человѣка, у котораго голова полна названіями и свойствами растеній, нельзя ожидать, чтобъ онъ оставилъ въ ней пустое мѣсто для пѣсенъ. Но мой двоюродный братъ былъ рѣдкій знатокъ по этой части, и удивительная была у него память на шотландскія пѣсни; впрочемъ ему больше не о чемъ было думать.
-- Шотландскія пѣсни! повторилъ съ презрѣніемъ Бартль Масси.-- Довольно я ихъ наслышался, весь вѣкъ не забуду. Ими развѣ только птицъ пугать -- вашими шотландскими пѣснями,-- т. е., конечно, англійскихъ птицъ, потому что шотландскія поютъ, можетъ быть, по шотландски -- почемъ я знаю! Раздайте вашимъ ребятишкамъ волынки вмѣсто трещетокъ, и я отвѣчаю за цѣлость вашего хлѣба.
-- Я знаю, нѣкоторымъ людямъ доставляетъ удовольствіе унижать то, въ чемъ они мало смыслятъ,-- сказалъ мистеръ Крегъ.
-- Шотландскія пѣсни все равно, что старая, сварливая баба,-- продолжилъ Бартль, не удостаивая отвѣтомъ замѣчаніе мистера Крега,-- которая долбитъ все одно и то-же въ одинъ тонъ и никогда не кончаетъ. Когда слушаешь шотландскую пѣсню, такъ вотъ и кажется, что кто-нибудь пристаетъ съ вопросами къ глухому, вродѣ дѣдушки Тафта, и никогда не получаетъ отвѣта.
Адамъ ничуть не огорчился тѣмъ, что ему пришлось сидѣть рядомъ съ мистеромъ Кассономъ, потому что съ этого мѣста онъ могъ видѣть Гетти, сидѣвшую недалеко отъ нихъ, за сосѣднимъ столомъ. Однако, Гетти не успѣла еще замѣтить его, такъ какъ все ея вниманіе было поглощено Тотти, которая упорно поднимала ноги на скамейку, угрожая такимъ образомъ оставить пыльные слѣды на хорошенькомъ платьицѣ Гетти. Едва успѣвала Гетти столкнуть маленькія толстыя ножки, какъ онѣ опять поднимались, ибо глаза Тотти были слишкомъ заняты большими наполненными блюдами, отыскивая, на которомъ изъ нихъ можетъ быть сладкій пуддингъ, для того, чтобы она могла еще помнить о своихъ ногахъ. Гетти вышла наконецъ изъ терпѣнія и сказала, нахмурившись, надувъ губы и со слезами на глазахъ:
-- Ахъ, тетя, это просто невозможно! Скажите вы Тотти: она все поднимаетъ ноги и пачкаетъ мое платье.
-- Ну, что тамъ еще такое? Что сдѣлала дѣвочка? Она никогда не можетъ тебѣ угодить,-- сказала мистрисъ Пойзеръ.-- Пересади ее ко мнѣ,-- она мнѣ не мѣшаетъ.
Адамъ смотрѣлъ на Гетти и видѣлъ, какъ она нахмурилась и надулась, и какъ большіе темные глаза какъ будто еще увеличились отъ сердитыхъ, едва сдерживаемыхъ слезъ. Скромная и тихая Мэри Бурджъ, сидѣвшая очень близко отъ нихъ и видѣвшая, что Гетти разсердилась, и что глаза Адама обращены на нее, подумала, что онъ, какъ умный человѣкъ, долженъ размышлять въ эту минуту о томъ, что красота имѣетъ мало цѣны у женщины съ дурнымъ характеромъ. Мэри была добрая дѣвушка, совсѣмъ не склонная къ злорадству, но она сказала себѣ, что такъ какъ у Гетти дурной характеръ, то лучше, чтобъ Адамъ это зналъ. И правда, будь у Гетти обыкновенное лицо, она казалась бы теперь просто дурнушкой и не могла бы подкупить въ свою пользу самаго снисходительнаго судью. Но въ ея злости, походившей скорѣе на невинное горе ребенка, было столько непобѣдимаго очарованія, что суровый Адамъ не ощутилъ въ своемъ сердцѣ и тѣни неодобренія или досады противъ нея; въ немъ шевельнулось только что-то вродѣ жалости, и въ то же время ему хотѣлось смѣяться, какъ будто передъ нимъ былъ разсерженный котенокъ съ выгнутой колесомъ спинкой и хвостикомъ трубкой, или маленькая птичка съ взъерошенными перышками. Онъ не могъ догадаться, что ее сердитъ; онъ только видѣлъ и чувствовалъ, что нѣтъ никого въ мірѣ лучше ея, и что будь его воля, у нея никогда больше не было бы поводовъ сердиться. И вдругъ, когда Тотти убрали, Гетти поймала его взглядъ, кивнула ему головой, и все ея лицо просіяло одною изъ самыхъ лучезарныхъ улыбокъ. Это было просто кокетство: она знала, что Мэри Бурджъ смотритъ на нихъ. Но на Адама эта улыбка подѣйствовала какъ вино.