-- Мама, да вы должны были видѣть ее, сказала миссъ Ирвайнъ:-- вотъ ужъ шесть или семь лѣтъ, какъ она живетъ у Пойзеровъ.
-- Нѣтъ, дитя, я никогда ея не видала, по крайней мѣрѣ такою, какъ она теперь, отвѣчала мистрисъ Ирвайнъ, продолжая разсматривать Гетти.-- Недурна! да она настоящая красавица! Я давно уже не видала такой хорошенькой женщины. Какая жалость, что такая красота заброшена въ эту грубую среду, а между тѣмъ, какъ ужасно ея недостаетъ въ семействахъ нашего круга! А здѣсь выйдетъ она замужъ, и мужъ даже не съумѣетъ ее оцѣнить; будь у нея круглые глаза и рыжіе волосы, она казалась-бы ему нисколько не хуже.
Артуръ не смѣлъ поднять глазъ на Гетти, пока мистрисъ Ирвайнъ говорила о ней. Онъ притворился, что занятъ чѣмъ-то въ другомъ углу палатки и что ничего не слыхалъ. Но онъ видѣлъ ее и не глядя, видѣлъ ея красоту еще болѣе лучезарной, оттого что эту красоту хвалили при немъ: чужое мнѣніе, какъ вы уже знаете, было для Артура какъ-бы природной стихіей, воздухомъ, которымъ онъ дышалъ, и въ которомъ его чувства росли и крѣпли. Да она была хороша. Она могла свести съ ума любого мужчину: каждый на его мѣстѣ чувствовалъ-бы то-же и поступилъ-бы такъ-же, какъ онъ. И, не смотря на все это, онъ твердо рѣшилъ отказаться отъ нея... Да, это будетъ подвигъ, которымъ онъ всегда будетъ гордиться, вспоминая о немъ.
-- Нѣтъ, мама, въ этомъ я не могу съ вами согласиться, сказалъ мистеръ Ирвайнъ, отвѣчая на послѣднія слова матери.-- Простой народъ совсѣмъ не такъ тупъ, какъ вы думаете. Самый неразвитой человѣкъ, если у него есть хоть капля смысла и чувства, всегда оцѣнитъ разницу между изящной, хорошенькой женщиной и дурнушкой. Даже собаки чувствуютъ эту разницу. Человѣкъ, какъ и собака, можетъ не съумѣть выразить въ словахъ дѣйствіе, которое производитъ на него утонченная красота, но онъ чувствуетъ его.
-- Помилуй Богъ, Дофинъ! что можетъ понимать въ этихъ вещахъ такой старый холостякъ, какъ ты?
-- О, это именно одна изъ такихъ вещей, въ которыхъ старые холостяки оказываются умнѣе женатыхъ людей именно оттого, что у нихъ больше досуга для наблюденій и сравненій. Присяжный критикъ женской красоты не долженъ затемнять своего сужденія, останавливая свой выборъ на одной женщинѣ. Да вотъ вамъ лучшее доказательство справедливости моихъ словъ: хорошенькая проповѣдница, о которой я сейчасъ говорилъ, разсказывала мнѣ, что ей случалось проповѣдывать передъ рудокопами -- самымъ грубымъ народомъ,-- и никогда она не видѣла отъ нихъ ничего, кромѣ доброты и самаго почтительнаго отношенія къ себѣ. А объясняется это тѣмъ -- хоть она этого и не сознаетъ -- что въ ней самой такъ много изящества, нѣжности и чистоты. Такая женщина несетъ съ собой отголоски небесъ, къ которымъ самый грубый человѣкъ не можетъ оставаться нечувствительнымъ.
-- Взгляните: вотъ вамъ еще изящный образчикъ женственности... идетъ сюда, должно быть за призомъ,-- сказалъ мистеръ Гавэнъ.-- Это вѣрно одна изъ участницъ бѣга въ мѣшкахъ, котораго мы не застали.
"Образчикъ женственности" оказался нашей старой знакомой Бесси Крэнеджъ, иначе Чедовой Бессъ, представлявшей дѣйствительно великолѣпный экземпляръ человѣчества со своими широкими бедрами и красными щеками, еще сильнѣе раскраснѣвшимися отъ моціона. Бесси -- долженъ я сказать съ сожалѣніемъ,-- послѣ отъѣзда Дины опять почувствовала слабость къ серьгамъ, а въ этотъ день, помимо серегъ, она нацѣпила на себя всѣ дешевыя украшенія, какія только могла достать. Еслибъ вы заглянули въ душу бѣдненькой Бесси, васъ поразило-бы сходство между ея міросозерцаніемъ и міросозерцаніемъ Гетти; въ смыслѣ-же чувства перевѣсъ оказался-бы пожалуй на сторонѣ Бесси. Но по наружности онѣ были такъ непохожи!-- Въ томъ-то и дѣло:-- вы можетъ быть почувствовали-бы желаніе надрать уши толстощекой Бесси -- и только, а Гетти вамъ захотѣлось-бы поцѣловать.
Рѣшившись принять участіе въ вышеупомянутомъ состязательномъ упражненіи, Бесси сдѣлала это отчасти изъ мальчишества, отъ избытка веселья, отчасти потому, что ее соблазняла награда. Говорили, что призами будутъ красивыя накидки и другія хорошенькія вещи, и вотъ теперь она подходила къ палаткѣ, солидно обмахиваясь платкомъ, но съ глазами, сіявшими радостнымъ торжествомъ.
-- Вотъ призъ за первый бѣгъ въ мѣшкахъ,-- сказала миссъ Лидія, взявъ большой свертокъ со стола, на которомъ были разложены призы, и передавая его мистрисъ Ирвайнъ, прежде чѣмъ Бесси успѣла подойти: -- прекрасное грограновое платье и штука фланели.