Гетти обрадовалась облегченію: держать на рукахъ Тотти, да еще стоя, было для нея весьма сомнительнымъ удовольствіемъ. Но, къ несчастію, результатомъ этой второй передачи съ рукъ на руки было то, что Тотти проснулась, а Тотти, когда ее будили не во-время, бывала очень капризна, не отставая въ этомъ отношеніи отъ любого ребенка своего возраста. Въ тотъ самый моментъ, когда Гетти передавала ее Адаму и еще не успѣла отнять своихъ рукъ, дѣвочка открыла глаза и вслѣдъ затѣмъ лѣвымъ кулачкомъ ударила но рукѣ Адама, а правой рученкой уцѣпилась за нитку темныхъ бусъ, висѣвшую на шеѣ у Гетти. Медальонъ выскочилъ изъ-за пояса, нитка порвалась; еще минута -- и Гетти съ отчаяніемъ увидѣла, что бусы ея разсыпались по полу и медальонъ упалъ.
-- Мой медальонъ! Мой медальонъ! сказала она Адаму громкимъ, испуганнымъ шепотомъ.-- Бусъ не подбирайте... только медальонъ!
Адамъ еще раньше замѣтилъ, когда онъ упалъ: вещица привлекла его вниманіе въ ту минуту, когда она выскочила изъ-за пояса Гетти. Она упала не на каменный полъ, а на деревянные подмостки, гдѣ сидѣли музыканты, и Адамъ, поднимая ее, разсмотрѣлъ подъ стекломъ двѣ прядки волосъ -- темную и свѣтлую. Медальонъ упалъ стекломъ кверху, такъ что оно не разбилось. Адамъ перевернулъ его другой стороной и увидѣлъ золотую крышечку съ эмалью.
-- Онъ цѣлъ, сказалъ Адамъ, поднося медальонъ Гетти, которая не могла его взять, такъ какъ обѣ ея руки были заняты Тотти.
-- О, это все равно, я имъ не дорожу, проговорила Гетти. Передъ тѣмъ она была страшно блѣдна, а теперь покраснѣла.
-- Не дорожите? повторилъ Адамъ серьезно:-- вы, кажется, очень за него испугались. Я подержу его, пока вамъ можно будетъ его взять,-- прибавилъ онъ, спокойно зажимая кулакъ, чтобъ она не подумала, что ему хочется разсмотрѣть медальонъ.
Тѣмъ временемъ Молли вернулась со шляпами и платками, и какъ только она унесла Тотти, Адамъ подалъ Гетти медальонъ. Она взяла его съ равнодушнымъ видомъ и опустила въ карманъ, раздосадованная въ душѣ на Адама за то, что онъ видѣлъ его, по твердо рѣшившись не выдавать больше своего волненія.
-- Смотрите, сказала она:-- вонъ уже всѣ становятся въ пары; сейчасъ начнутъ танцовать, пойдемте и мы.
Адамъ молча подалъ ей руку. Недоумѣніе и страхъ терзали его. Неужели у Гетти есть тайный возлюбленный? потому что никто изъ ея родныхъ -- онъ былъ въ этомъ увѣренъ,-- не могъ подарить ей такого медальона, а изъ ея поклонниковъ, извѣстныхъ ему, никто не былъ ея объявленнымъ женихомъ и, слѣдовательно, не имѣлъ права дѣлать ей такіе подарки. Адамъ терялся въ догадкахъ; онъ ни на комъ не могъ остановить своихъ опасеній,-- онъ могъ только чувствовать съ мучительной болью, что въ жизни Гетти было что-то, чего онъ не зналъ, что пока онъ убаюкивалъ себя надеждой, что она когда-нибудь полюбитъ его,-- она уже любила другого. Удовольствіе танцовать съ Гетти было забыто; глаза его, останавливаясь на ней, принимали выраженіе тревожнаго вопроса. Онъ не могъ подумать, что-бы ему ей сказать, да и она тоже была не въ духѣ и не расположена говорить. Оба обрадовались, когда контрдансъ кончился.
Адамъ рѣшилъ сейчасъ-же уйти; онъ никому не былъ нуженъ и можетъ ускользнуть такъ, что никто* не замѣтитъ. Очутившись на улицѣ, онъ зашагалъ своимъ всегдашнимъ скорымъ шагомъ; онъ почти бѣжалъ, самъ не зная зачѣмъ, поглощенный мучительной мыслью, что воспоминаніе объ этомъ днѣ, начавшемся такъ радостно и такъ много сулившемъ ему въ будущемъ, навѣки отравлено для него. Вдругъ, уже подходя къ концу парка, онъ остановился: лучъ оживающей надежды, какъ молнія, пронизалъ его душу. Какой онъ дуракъ! Ну, можно ли создавать себѣ горе изъ всякихъ пустяковъ? Гетти такъ любитъ наряжаться... она могла сама купить медальонъ. Правда, вещь эта, должно быть, дорогая, слишкомъ дорогая для нея; съ виду она совершенно такая, какъ тѣ золотыя вещицы на бѣломъ атласѣ, что выставлены на окнахъ въ большой ювелирной лавкѣ въ Россетерѣ. Но Адамъ имѣлъ весьма неопредѣленное представленіе о цѣнности подобныхъ вещей, и, по его мнѣнію, медальонъ не могъ стоить больше гинеи. Гинею Гетти легко могла скопить изъ тѣхъ денегъ, которыя родные дарили ей на праздники, а въ ней еще довольно ребячества, чтобы истратить ихъ всѣ такимъ образомъ. Она вѣдь такъ еще молода,-- какъ ей не любить нарядовъ! Но если такъ, отчего же она испугалась? отчего такъ измѣнилась въ лицѣ, а потомъ стала увѣрять, что ей все равно, что она дорожитъ этой вещью?-- Да просто оттого, что ей стало стыдно, непріятно, что онъ видѣлъ у нея такую дорогую вещь: она вѣдь понимаетъ, что нехорошо тратить деньги на такой вздоръ, и знаетъ, что онъ, Адамъ, не одобряетъ ея наклонности къ щегольству. Это только доказываетъ, что она дорожитъ его мнѣніемъ. И навѣрно потомъ, по его молчанію и серьезному виду, она заключила, что онъ недоволенъ ею, и теперь думаетъ, что онъ способенъ строго отнестись къ ея слабостямъ... И когда послѣ этого онъ пошелъ тише, упиваясь новой надеждой,-- единственной, мучившей его мыслью была мысль о томъ, что своимъ обращеніемъ съ Гетти онъ могъ охладить ея чувство къ нему. Потому что послѣдняя его догадка вѣрна -- это несомнѣнно. Какимъ образомъ у Гетти могъ быть возлюбленный, о которомъ онъ ничего-бы не зналъ? Она никогда не отлучалась изъ дома дяди больше чѣмъ на одинъ день; у нея не могло быть знакомыхъ, которые не бывали-бы въ домѣ, и о которыхъ ея дядя и тетка не знали-бы. Вообразить, что медальонъ подаренъ ей любовникомъ,-- какая нелѣпость! Маленькая прядка темныхъ волосъ была ея собственная -- онъ былъ въ этомъ увѣренъ; онъ не могъ догадаться, кому принадлежали свѣтлые волосы, да и не успѣлъ ихъ хорошо разсмотрѣть. Быть можетъ, это были волосы ея отца или матери, умершихъ, когда она была ребенкомъ, и весьма естественно, что она положила ихъ въ медальонъ вмѣстѣ со своими.