Артуръ испугался: говоритъ-ли Адамъ на основаніи того, что онъ знаетъ, или только по догадкамъ? Эта неизвѣстность была хуже всего: она помѣшала ему придумать благоразумный отвѣтъ и усилила его раздраженіе. Онъ сказалъ высокимъ, рѣзкимъ голосомъ:
-- Что-же изъ этого, сударь?
-- А то, что, поступая такимъ образомъ, вы поступаете не какъ честный, прямодушный человѣкъ, какимъ мы всѣ васъ считали, а какъ себялюбивый, легкомысленный негодяй. Вы знаете не хуже меня, къ чему приводятъ такіе поступки: когда знатный баринъ, какъ вы, волочится за молодой женщиной въ положеніи Гетти, цѣлуетъ ее и дѣлаетъ ей подарки, которыхъ она не смѣетъ никому показать, это не можетъ довести до добра. И опять скажу: вы поступаете, какъ легкомысленный, себялюбивый негодяй, хотя видитъ Богъ, какъ больно мнѣ это говорить,-- такъ больно, что я далъ-бы лучше отрѣзать себѣ правую руку.
-- Послушайте, Адамъ, сказалъ Артуръ, стараясь обуздать свой гнѣвъ и перейти опять къ безпечному тону,-- послушайте: вы не только непозволительно дерзки, но и говорите безсмыслицу. Не всѣ хорошенькія дѣвушки такъ глупы, какъ вы; я думаю, ни одна изъ нихъ не способна вообразить, что если джентльменъ восхищается ея красотой и оказываетъ ей немножко вниманія,-- изъ этого должно что-нибудь слѣдовать. Всякій мужчина не прочь приволокнуться за хорошенькой дѣвушкой, и всякая хорошенькая дѣвушка любитъ ухаживанья. Чѣмъ шире раздѣляющее ихъ разстояніе, тѣмъ меньше можетъ быть в]эеда отъ этой игры, потому что тогда женщина не можетъ заблуждаться.
-- Я не знаю, что вы разумѣете подъ словомъ игра, сказалъ Адамъ;-- но если по отношенію къ женщинѣ вы ведете себя такъ, какъ-будто любите ее, а между тѣмъ не любите,-- это " нечестно, а что нечестно, то никогда не кончится добромъ.
Я не дуракъ, и вы не дуракъ, и вы не думаете того, что говорите. Вы хорошо знаете, что если-бы ваше поведеніе относительно Гетти сдѣлалось гласнымъ, это принесло-бы горе и стыда, и ей, и ея роднымъ, и она потеряла-бы свое доброе имя. Вы не придаете значенія вашимъ поцѣлуямъ и подаркамъ; вы говорите: это игра. Но развѣ другіе повѣрятъ, что вы дѣйствовали безъ всякой задней мысли?.. И не говорите вы мнѣ, что она не можетъ заблуждаться. Говорю Вамъ -- вы, можетъ быть, сдѣлали то, что теперь вся ея душа поглощена мыслью о васъ; можетъ быть, это отравило всю ея жизнь, и она никогда уже не полюбитъ другого,-- человѣка, который могъ-бы быть ей хорошимъ мужемъ.
Артуръ почувствовалъ облегченіе, пока Адамъ говорилъ; онъ убѣдился, что Адаму неизвѣстно ничего положительнаго объ его отношеніяхъ къ Гетти, и что сегодняшняя ихъ несчастная встрѣча -- бѣда поправимая: Адама можно еще обмануть. Чистосердечный, честный Артуръ поставилъ себя въ такое положеніе, изъ котораго былъ одинъ выходъ -- удачная ложь. Надежда на этотъ выходъ смягчила немного его гнѣвъ.
-- Ну, хорошо, Адамъ, заговорилъ онъ миролюбивымъ тономъ человѣка, дѣлающаго уступку,-- вы, можетъ быть, и нравы. Допустимъ, что въ своемъ восхищеніи этой хорошенькой дѣвочкой я зашелъ немножко черезчуръ далеко; конечно, мнѣ не слѣдовало ее цѣловать. Вы такой серьезный, съ такимъ твердымъ характеромъ, что вамъ не понять, какъ силенъ бываетъ иной разъ соблазнъ. Но я знаю одно: ни за какія блага въ мірѣ я не доставлю непріятностей ни ей, ни добрякамъ Пойзерамъ, если это будетъ зависѣть отъ меня; я былъ-бы несчастнѣйшій человѣкъ, если-бъ на нихъ обрушилось горе по моей винѣ. Но мнѣ кажется, вы смотрите на эти вещи слишкомъ серьезно. Ну, пусть я виноватъ; но послѣ-завтра, какъ вамъ извѣстно, я уѣзжаю и, слѣдовательно, больше ужъ не буду грѣшить. Значитъ, и говорить объ этомъ не стоитъ: вся эта исторія скоро забудется. Прощайте, Адамъ.
И онъ повернулъ было назадъ, собираясь идти.
-- Нѣтъ, клянусь Богомъ! вскрикнулъ Адамъ, не въ силахъ долѣе сдерживать свою ярость. Онъ бросилъ на землю корзину съ инструментами, шагнулъ впередъ и очутился лицомъ къ лицу съ Артуромъ. Вся его ревность и чувство личной обиды, которыя до сихъ поръ онъ старался подавлять, прорвались наружу и завладѣли имъ. Да и кто изъ насъ, въ первыя, острыя минуты страданія, способенъ понять, что нашъ ближній, причинившій намъ это страданіе, не хотѣлъ сдѣлать намъ больно? Въ нашемъ инстинктивномъ, мятежномъ протестѣ противъ боли мы вновь становимся дѣтьми и ищемъ сознательной злой воли, на которую мы могли-бы обрушить наше мщеніе. Адамъ въ эти мгновенія могъ только чувствовать, что у него отняли Гетти -- вѣроломно укралъ человѣкъ, которому онъ вѣрилъ, и онъ стоялъ противъ Артура съ блѣдными губами, сжимая кулаки, сверкая на него яростнымъ взглядомъ, и жесткій тонъ справедливаго негодованія, въ предѣлахъ котораго онъ до сихъ поръ старался себя удержать, смѣнился трепещущими нотами глубокаго волненія, сотрясавшими, казалось, все его тѣло, пока онъ говорилъ.