-- Нѣтъ, не скоро забудется то, что вы встали между нею и мной, когда она, можетъ быть, могла-бы меня полюбить. Не скоро забудется, что вы украли у меня мое счастье въ то время, когда я считалъ васъ моимъ лучшимъ другомъ, человѣкомъ благородной души, и гордился тѣмъ, что я тружусь для васъ. Такъ вы цѣловали ее безъ всякихъ серьезныхъ намѣреній, ради забавы? А я ни разу не цѣловалъ ее, но я готовъ былъ работать цѣлые годы за право ее цѣловать... Вы говорите объ этомъ съ легкимъ сердцемъ. Еще-бы! вамъ нипочемъ испортить жизнь человѣку, лишь-бы получить свою маленькую долго удовольствія. Вы вѣдь не имѣли серьезныхъ намѣреній.-- вы играли... Не надо мнѣ вашихъ милостей!-- вы не тотъ человѣкъ, за какого я васъ принималъ. Никогда больше я не буду считать васъ моимъ другомъ. Будьте мнѣ лучше врагомъ! Я прибью васъ тутъ-же, не сходя съ мѣста,-- защищайтесь! Это единственное удовлетвореніе, какое вы можете мнѣ дать.

Бѣдный Адамъ, въ своемъ бѣшенствѣ, не находившемъ другого исхода, сбросилъ куртку и шапку, и принялся засучивать рукава, слишкомъ ослѣпленный гнѣвомъ, чтобы быть въ состояніи замѣтить, какая перемѣна произошла съ Артуромъ. Губы Артура были теперь чуть-ли не блѣднѣй его собственныхъ, сердце неистово билось. Открытіе, что Адамъ любитъ Гетти, было для него жестокимъ ударомъ, заставившимъ его на одинъ мигъ взглянуть на себя съ точки зрѣнія Адама -- съ негодованіемъ и презрѣніемъ, а на страданія Адама -- не только, какъ на послѣдствіе своей вины, но и какъ на одинъ изъ элементовъ, усугубляющихъ ее. Слова презрѣнія и ненависти, брошенныя ему прямо въ лицо -- первыя въ его жизни,-- были для него отточенными стрѣлами, оставлявшими на немъ, казалось ему, неизгладимые слѣды. Спасительное прибѣжище самооправданій, рѣдко намъ измѣняющее, пока мы не потеряли уваженія другихъ, измѣнило ему на минуту, и онъ стоялъ лицомъ къ лицу съ первымъ великимъ и непоправимымъ зломъ, имъ совершеннымъ. Ему былъ только двадцать одинъ годъ, и всего три мѣсяца тому назадъ -- да какое! гораздо меньше,-- онъ думалъ, что никогда никто не будетъ имѣть права упрекнуть его въ подлости. Быть можетъ, первымъ его побужденіемъ было-бы просить прощенія у Адама, но Адамъ не далъ ему на это времени. Увидѣвъ, что Артуръ не отвѣчаетъ на его вызовъ, а стоитъ блѣдный, не шевелясь и даже не вынимая рукъ изъ кармановъ, онъ сказалъ.

-- Что-же? Будете вы драться со мной? Или вы не мужчина? Вы вѣдь знаете, что я не ударю васъ, пока вы такъ стоите.

-- Уйдите, Адамъ, сказалъ Артуръ:-- я не хочу съ вами драться.

-- Ну да, конечно, не хотите,-- проговорилъ Адамъ съ горестью:-- вы смотрите на меня, какъ на простого, бѣднаго человѣка, котораго вы можете оскорблять безнаказанно.

-- Я не имѣлъ намѣренія васъ оскорбить, сказалъ Артуръ съ новымъ приступомъ гнѣва.-- Я не зналъ, что вы ее любите.

-- Но вы заставили ее полюбить васъ, сказалъ Адамъ.-- Вы двуличный человѣкъ; я никогда больше не повѣрю ни одному вашему слову.

-- Уйдите -- вамъ говорятъ! крикнулъ Артуръ гнѣвно,-- или намъ обоимъ придется раскаиваться.

-- Нѣтъ, проговорилъ Адамъ задыхающимся голосомъ,-- клянусь -- я не уйду, не поколотивши васъ! Мало вамъ еще оскорбленій? Такъ повторяю вамъ: вы негодяй и трусъ, и я васъ презираю.

Вся кровь бросилась въ лицо Артуру; въ одинъ мигъ его правая рука сжалась въ кулакъ и нанесла ударъ, отъ котораго Адамъ пошатнулся. Теперь онъ былъ взбѣшенъ не меньше Адама, и вотъ, въ быстро сгущавшихся сумеркахъ лѣтняго вечера, казавшихся еще гуще подъ сводомъ вѣтвей, эти два человѣка, забывъ о только-что волновавшихъ ихъ чувствахъ, схватились драться, съ инстинктивнымъ звѣрствомъ двухъ пантеръ. Баринъ съ выхоленными бѣлыми руками былъ достойнымъ противникомъ работника во всемъ, кромѣ силы, и только благодаря его ловкости борьба затянулась на нѣсколько долгихъ минутъ. Но въ борьбѣ безоружныхъ людей побѣда всегда будетъ на сторонѣ сильнаго, если онъ не какой-нибудь увалень, и Артуръ долженъ былъ упасть подъ первымъ мѣткимъ ударомъ Адама, сломиться, какъ стальной прутъ подъ ударомъ желѣзнаго лома. Этотъ ударъ былъ скоро нанесенъ, и Артуръ упалъ, зарывшись головой въ кустъ папоротника, такъ-что Адамъ едва могъ различить темныя очертанія его тѣла.