-- Мнѣ очень тяжело, сэръ, отвѣтить вамъ: нѣтъ,-- сказалъ онъ,-- но я не могу пожать вамъ руку, пока мы съ вами не выяснимъ хорошенько, на чемъ мы миримся. Я былъ неправъ, когда сказалъ, что вы сдѣлали мнѣ зло сознательно, но я былъ правъ въ томъ, что я говорилъ раньше о вашемъ поведеніи относительно Гетти, и я не могу пожать вамъ руку, какъ-будто я по прежнему считаю васъ своимъ другомъ, пока вы не объясните мнѣ вашего поведенія.
Артуръ спряталъ въ карманъ свою гордость, проглотилъ обиду и отвелъ руку. Нѣсколько секундъ онъ молчалъ и наконецъ, сказалъ, насколько могъ, равнодушно:
-- Я не понимаю, Адамъ, какого вамъ еще объяснепія. Я вамъ уже говорилъ, что вы придаете слишкомъ серьезное значеніе маленькому волокитству. Но если даже вы и правы, предполагая, что въ этомъ есть опасность для Гетти, то вѣдь въ субботу я уѣзжаю, и все это кончится. Что-же касается огорченія, которое я причинилъ лично вамъ,-- я отъ всего сердца жалѣю объ этомъ. Больше мнѣ нечего сказать.
Адамъ ничего не отвѣтилъ, но поднялся со стула, отошелъ къ окну и сталъ къ нему лицомъ. Казалось, онъ всматривается въ черные стволы сосенъ, освѣщенныхъ луной, но въ дѣйствительности онъ не видѣлъ и не сознавалъ ничего кромѣ борьбы, происходившей въ немъ. Его рѣшеніе подождать съ объясненіемъ ни къ чему не повело: гдѣ тутъ откладывать до завтра!-- онъ долженъ говорить сейчасъ-же, не выходя отсюда. Но прошло нѣсколько минутъ, прежде чѣмъ онъ, наконецъ, обернулся, подошелъ къ Артуру и остановился надъ нимъ, глядя на него сверху внизъ.
-- Я лучше выскажусь прямо, какъ это мнѣ ни тяжело, заговорилъ онъ съ очевиднымъ усиліемъ.-- Вотъ видите-ли, сэръ: не знаю, какъ для васъ, а для меня это не бездѣлица, Я не такой человѣкъ, что сегодня полюбилъ одну женщину, а завтра другую, и на которой изъ нихъ ни жениться,-- ему все равно. Я люблю Гетти совсѣмъ иною любовью, которую можетъ понять только тотъ, кто ее чувствуетъ, да Богъ, Который ее ему далъ. Гетти для меня дороже всего въ мірѣ, кромѣ моей совѣсти и добраго имени. И если правда то, что вы говорите,-- если вы волочились за нею безъ дурного намѣренія,-- играли въ любовь, какъ вы это называете, и съ вашимъ отъѣздомъ все кончится,-- тогда я буду ждать и надѣяться, что ея сердце когда-нибудь откроется для меня. Я не хочу думать, что вы мнѣ солгали; я хочу вѣрить вашему слову, хотя многое и говоритъ противъ васъ.
-- Вы оскорбите Гетти гораздо больше, чѣмъ меня, если не повѣрите мнѣ, сказалъ Артуръ почти стремительно, вскакивая съ оттоманки и сдѣлавъ нѣсколько шаговъ. Но онъ сейчасъ-же опустился на стулъ и прибавилъ ослабѣвшимъ голосомъ:-- Вы, кажется, забываете, что подозрѣвая меня, вы бросаете тѣнь на ея доброе имя.
-- Нѣтъ, сэръ,-возразилъ Адамъ, почти успокоенный: онъ былъ слишкомъ прямодушенъ, чтобы дѣлать различіе между прямою ложью и утаиваніемъ истины;-- нѣтъ сэръ, Гетти и вы -- большая разница; къ ней и къ вамъ нельзя прикладывать одну и ту-же мѣрку. Что-бы вы тамъ ни имѣли въ виду, вы дѣйствовали съ открытыми глазами; но почемъ вы знаете, что творилось въ ея душѣ? Она еще совсѣмъ ребенокъ, котораго каждый, въ комъ есть хоть капля совѣсти долженъ, считать себя обязаннымъ оберегать. И что-бы вы ни говорили, я знаю, что вы смутили ея душу. Ея сердце отдано вамъ -- я это знаю, потому что теперь мнѣ стало ясно многое, чего я раньше не понималъ. Но вамъ, какъ видно, нѣтъ дѣла до ея чувствъ, о ней вы и не думаете...
-- Ради самого Бога, Адамъ, оставьте вы меня въ покоѣ! воскликнулъ Артуръ внѣ себя.-- Я слишкомъ хорошо чувствую свою вину и безъ вашихъ приставаній.
Онъ спохватился, что сказалъ лишнее, какъ только эти слова сорвались у него съ языка.
-- Ну, такъ если вы это чувствуете, подхватилъ Адамъ горячо,-- если вы чувствуете, что вы могли внушить ей ложныя надежды,-- подали ей поводъ думать, что вы ее любите,-- то вотъ моя къ вамъ просьба (я прошу объ этомъ не ради себя, а ради нея): я прошу, чтобы прежде, чѣмъ вы уѣдете, вы вывели ее изъ этого заблужденія, вы уѣзжаете не навсегда, и если, уѣзжая, вы оставите въ ней увѣренность, что вы чувствуете къ ней то-же, что она къ вамъ,-- она будетъ томиться, ждать вашего возвращенія, и Богъ знаетъ, чѣмъ все это кончится. Вы заставите ее страдать теперь, но это избавитъ ее отъ страданія въ будущемъ. Я прошу, чтобы вы написали ей. Я доставлю письмо -- въ этомъ вы можете на меня положиться. Скажите ей всю правду, принесите повинную,-- скажите, что вы были не въ правѣ вести себя такъ, какъ вы себя вели съ молодой женщиной, которая вамъ не ровня. Я говорю рѣзко, сэръ,-- я не умѣю говорить иначе, но въ этомъ случаѣ, кромѣ меня, за Гетги некому заступиться.