-- Пойдемте къ намъ, Адамъ, сказалъ мистеръ Пойзеръ, когда они дошли до перекрестка, и какъ только они всѣ вмѣстѣ вышли въ поле, Адамъ предложилъ Гетти взять его подъ руку. Дѣти вскорѣ убѣжали впередъ, и на нѣсколько минутъ они остались одни. Тогда Адамъ сказалъ:
-- Гетти, если вечеромъ не будетъ дождя, постарайтесь устроить, чтобъ мы съ вами могли пройтись немного по саду. Мнѣ нужно сказать вамъ кое-что.
Гетти отвѣтила: "Хорошо". Ей не меньше Адама хотѣлось поговорить съ нимъ наединѣ; ее очень безпокоило, что онъ подумалъ о ней и объ Артурѣ. Онъ видѣлъ, какъ они цѣловались -- въ этомъ она была увѣрена; но она не подозрѣвала, какая сцена разыгралась потомъ между нимъ и Артуромъ. Первой ея мыслью было, что Адамъ страшно на нее разсердился и, пожалуй, разскажетъ обо всемъ ея дядѣ и теткѣ; но ей и въ голову не приходило, что онъ посмѣетъ что-нибудь сказать капитану Донниторну. Ее очень успокоило то, что онъ былъ съ нею сегодня такъ ласковъ и выразилъ желаніе переговорить съ ней безъ свидѣтелей, потому что когда она услышала, что онъ идетъ къ нимъ, она поблѣднѣла отъ страха, въ полной увѣренности, что онъ намѣренъ "все разсказать дома". Но вотъ оказывается, что онъ желаетъ говорить съ ней одной,-- значитъ теперь она узнаетъ, что онъ тогда подумалъ, и что намѣренъ предпринять. У нея была какая-то увѣренность, что она съумѣетъ уговорить его не дѣлать ничего такого, что было-бы ей непріятно; можетъ быть, ей даже удастся увѣрить его, что она равнодушна къ Артуру; а пока Адамъ надѣется, что она еще можетъ когда-нибудь полюбить его самого, онъ сдѣлаетъ все, чего она захочетъ,-- она это знала. Да и кромѣ того, ей необходимо дѣлать видъ, что она поощряетъ его надежды, а не то дядя и тетка разсердятся и станутъ подозрѣвать, что у нея есть тайный возлюбленный.
Глупенькая головка Гетти усердно работала надъ этими комбинаціями, пока она шла, опираясь на руку Адама, и отвѣчала "да" или "нѣтъ" на его мимолетныя замѣчанія о томъ, что птицамъ будетъ раздолье этой зимой, потому что будетъ много сѣмянъ боярышника, и о томъ, что все небо заволокло тучами, и едва ли погода простоитъ до утра. А когда къ нимъ подошли ея дядя и тетка, она могла размышлять уже безъ всякой помѣхи, ибо мистеръ Пойзеръ держался того мнѣнія, что хотя молодому человѣку естественно должно быть пріятно вести подъ руку женщину, за которой онъ ухаживаетъ, это не мѣшаетъ ему находить удовольствіе въ пріятельской бесѣдѣ о серьезныхъ дѣлахъ; самому-же мистеру Пойзеру было любопытно послушать свѣжія новости о Домовой Фермѣ. Такимъ образомъ, на всю остальную дорогу онъ присвоилъ себѣ привилегію разговора съ Адамомъ, и Гетти, поспѣшно подвигаясь къ дому подъ руку съ честнымъ Адамомъ, и придумывая діалоги и сцены, въ которыхъ она такъ ловко его обойдетъ, строила свои маленькія козни съ такимъ-же удобствомъ, какъ если бы она была изящной франтихой-кокеткой и сидѣла одна въ своемъ будуарѣ. Ибо если только у деревенской красавицы въ неуклюжихъ башмакахъ достаточно сердечной пустоты, то поразительно, до чего она приближается въ своемъ способѣ мышленія къ великосвѣтской дамѣ въ кринолинѣ, изощряющей свои утонченныя мыслительныя способности надъ сложной задачей разрѣшенія себѣ маленькихъ грѣшковъ безъ ущерба для своей репутаціи. И едва ли это сходство теряло оттого, что Гетти, придумывая свои ухищренія, чувствовала себя въ то же время очень несчастной. Разлука съ Артуромъ заставляла ее страдать вдвойнѣ: къ ея бурному горю, тоскѣ и чувству неудовлетвореннаго тщеславія примѣшивался еще и неопредѣленный, смутный страхъ, что будущее могло сложиться совсѣмъ не такъ, какъ она мечтала. Слова Артура, которыя онъ сказалъ въ послѣднее ихъ свиданіе, утѣшая ее, свѣтили ей надеждой, и она цѣплялась за нее изъ всѣхъ силъ. "На Рождество я опять пріѣду", сказалъ онъ,-- и тогда мы увидимъ, что можно будетъ сдѣлать". Онъ такъ ее любитъ, что не можетъ быть счастливъ безъ нея,-- Гетти не могла еще разстаться съ этой увѣренностью. Она по прежнему съ восторгомъ лелѣяла свою тайну. "Меня любитъ знатный баринъ" повторяла она себѣ съ чувствомъ удовлетворенной гордости, видя въ этомъ свое превосходство надъ всѣми дѣвушками, которыхъ она знала. Но неизвѣстность будущаго,-- вѣроятности, которыя она не умѣла облечь въ опредѣленную форму,-- уже начинали давить ее невидимымъ гнетомъ: она была одна на своемъ волшебномъ островѣ грезъ, а кругомъ была неизвѣданная тьма океана, въ которой скрылся Артуръ. Она уже не могла почерпнуть мужества, заглядывая впередъ, мечтая о будущемъ, а только оглядываясь назадъ и стараясь укрѣпить свою вѣру воспоминаніемъ о прежнихъ словахъ и ласкахъ. Но въ послѣдніе дни, съ вечера четверга, ея смутныя опасенія за будущее поблѣднѣли передъ болѣе опредѣленнымъ страхомъ, что Адамъ можетъ выдать ея тайну ея дядѣ и теткѣ, и неожиданная его просьба доставить ему случай переговорить съ ней наединѣ, задала новую работу ея мыслямъ. Весь вечеръ она выискивала случая остаться съ нимъ вдвоемъ; наконецъ, послѣ чаю, когда мальчики собрались идти въ садъ, а Тотти стала проситься съ ними, она сказала съ готовностью, удивившей мистрисъ Пойзеръ:
-- Тетя я съ ней пойду.
Никому не показалось страннымъ, когда Адамъ сказалъ, что и онъ тоже пойдетъ въ садъ, и вскорѣ они съ Гетти остались одни на дорожкѣ, у кустовъ орѣшника: мальчики рвали въ самомъ концѣ дорожки неспѣлые орѣхи, собираясь играть въ четъ и нечетъ, а Тотти смотрѣла на нихъ съ созерцательнымъ видомъ маленькаго щенка. Не прошло еще и двухъ мѣсяцевъ съ того дня -- Адаму казалось, что это было вчера,-- когда онъ упивался сладкими надеждами, стоя подлѣ Гетти въ этомъ самомъ саду. Послѣ того несчастнаго вечера въ рощѣ воспоминаніе объ этой сценѣ часто возвращалось къ нему: солнечный свѣтъ, пробивающійся сквозь вѣтки высокой яблони... красныя гроздья смородины... и Гетти, вспыхивающая прелестнымъ румянцемъ. Сегодня, въ этотъ печальный вечеръ, съ его низко нависшими тучами, это воспоминаніе явилось совершенно некстати, и Адамъ постарался его отогнать, боясь, какъ-бы, подъ вліяніемъ волненія, не сказать больше, чѣмъ было необходимо для блага самой Гетти.
-- Гетти, началъ онъ,-- послѣ того, что я видѣлъ въ четвергъ вечеромъ, надѣюсь, вы не подумаете, что я беру на себя слишкомъ много, когда услышите то, что я хочу вамъ сказать. Если-бы за вами ухаживалъ человѣкъ, который желалъ-бы жениться на васъ, и я-бы зналъ, что вы его любите и принимаете его любовь,-- я не позволилъ-бы себѣ ни одного слова вмѣшательства; но когда я вижу, что за вами волочится баринъ, который никогда на васъ не женится и даже не помышляетъ объ этомъ, я считаю себя обязаннымъ вмѣшаться ради васъ-же самой. Я не могу говорить объ этомъ съ тѣми, кто заступаетъ вамъ мѣсто родителей, потому что это повело-бы только къ непріятностямъ и принесло-бы вамъ лишнее горе.
Слова Адама сняли большую тяжесть съ души Гетти, избавивъ ее отъ одного изъ ея опасеній, но въ то-же время въ нихъ былъ зловѣщій смыслъ, усилившій ея дурныя предчувствія и причинившій ей жестокую боль. Она поблѣднѣла и дрожала; но все-таки она разсердилась на Адама, и непремѣнно вступила-бы съ нимъ въ споръ, если-бы не боялась выдать себя. И она промолчала.
-- Вы такъ еще молоды, Гетти!-- продолжалъ Адамъ почти нѣжно;-- вы не можете знать, какія вещи творятся на свѣтѣ. Я обязанъ сдѣлать все, что въ моей власти, чтобы спасти васъ отъ бѣды, которую вы можете навлечь на себя но невѣдѣнію. Если другіе узнаютъ о васъ то, что знаю я,-- что вы ходили на свиданія къ барину и принимали отъ него дорогіе подарки,-- о васъ пойдетъ худая слава, и вы потеряете свое доброе имя. Ужъ я не говорю о томъ, что вы будете страдать отъ сознанія, что отдали свою любовь человѣку, который не можетъ жениться на васъ и принять на себя заботу о васъ до самой вашей смерти.
Адамъ замолчалъ и взглянулъ на Гетти. Она срывала листья съ орѣшника и рвала ихъ на мелкіе кусочки. Всѣ ея маленькіе планы обольщенія Адама, всѣ приготовленныя фразы покинули ее, какъ плохо затверженный урокъ, въ ея глубокомъ волненіи, вызванномъ словами Адама. Въ спокойной увѣренности этихъ словъ была какая-то жестокая сила, грозившая сокрушить ея хрупкія мечты и надежды. Ей страстно хотѣлось дать отпоръ этой силѣ, отразить жестокія слова другими, гнѣвными словами, но желаніе скрыть свои чувства все еще удерживало ее. Теперь это былъ только слѣпой инстинктъ самозащиты, потому-что она была уже неспособна разсчитывать дѣйствіе своихъ словъ.