-- Вы не имѣете права говорить, что я его люблю, вымолвила она тихо, но запальчиво, сорвавъ новый, большой и жесткій, листъ и разрывая его. Она была очень хороша въ своемъ волненіи,-- блѣдная, съ темными, расширенными дѣтскими глазами и учащеннымъ дыханіемъ. Адамъ смотрѣлъ на нее, и сердце его рвалось къ ней.
Ахъ, если-бъ онъ могъ утѣшить ее, облегчить, избавить отъ страданія! Если-бъ онъ могъ придти на помощь ея возмущенной душѣ съ такою-же увѣренностью въ своей силѣ, какъ онъ вынесъ-бы ея тѣло на своихъ сильныхъ рукахъ изъ всякой опасности!
-- Я думаю, Гетти, что это должно быть такъ, сказалъ онъ нѣжно, потому что я не могу повѣрить, чтобъ вы позволили мужчинѣ цѣловать васъ, и приняли-бы отъ него золотой медальонъ съ его волосами, и ходили-бы къ нему на свиданія, если-бы не любили его. Я васъ не осуждаю, потому что я знаю, что это началось незамѣтно, а потомъ вы были уже не въ силахъ справиться съ собой. Вся вина падаетъ на него: его я осуждаю за то, что онъ укралъ вашу любовь, зная, что онъ никогда не заплатитъ за эту любовь честнымъ образомъ. Онъ развлекался отъ нечего дѣлать, онъ игралъ вами, а до вашихъ чувствъ ему не было дѣла,-- онъ даже не думалъ о васъ.
-- Неправда, онъ думаетъ обо мнѣ, мнѣ это лучше знать! разразилась, наконецъ, Гетти. Все было забыто, кромѣ обиды и гнѣва, который подняли въ ней эти слова.
-- Нѣтъ, Гетти, сказалъ Адамъ:-- если бъ онъ любилъ васъ какъ слѣдуетъ, онъ не велъ-бы себя такъ, какъ онъ велъ. Онъ самъ мнѣ сказалъ, что онъ не придавалъ никакого значенія своимъ поцѣлуямъ и подаркамъ; онъ даже старался увѣрить меня, что и вы смотрите на это такъ-же легко. Но я ему не вѣрю. Я думаю -- не могу я думать иначе,-- что вы вѣрили въ его любовь; вы вѣрили, что онъ любитъ васъ такъ крѣпко, что женится на васъ, хоть онъ и баринъ. Вотъ почему я и рѣшился поговорить объ этомъ съ вами, Гетти: я боюсь, что вы заблуждаетесь на его счетъ. Ему ни на минуту не приходило въ голову жениться на васъ.
-- Почемъ вы знаете? Какъ вы смѣете это говорить! сказала Гетти, останавливаясь и вся дрожа.
Жестокая увѣренность тона Адама оледенила ее страхомъ, Этотъ страхъ не оставлялъ въ ней мѣста для соображенія, что Артуръ могъ имѣть свои причины не говорить правды Адаму. Ея слова, ея растерянный видъ заставили Адама рѣшиться. "Необходимо отдать ей письмо", сказалъ онъ себѣ.
-- Вы мнѣ не вѣрите, Гетти, и я васъ понимаю: вы думаете о немъ лучше, чѣмъ онъ того стоитъ,-- вы думаете, что онъ серьезно любитъ васъ. Такъ знайте-же: у меня въ карманѣ лежитъ собственноручное его письмо, которое онъ поручилъ мнѣ передать вамъ. Я его не читалъ, но онъ сказалъ мнѣ, что написалъ вамъ всю правду. Но, Гетти, прежде чѣмъ я отдамъ вамъ это письмо, соберитесь съ духомъ, возьмите себя въ руки и не поддавайтесь слишкомъ горю, которое оно вамъ принесетъ. Повѣрьте, если-бъ онъ захотѣлъ жениться на васъ, если-бъ онъ рѣшился на такой безумный шагъ, изъ этого въ концѣ концовъ не вышло-бы ничего хорошаго,-- это не принесло-бы вамъ счастья.
Гетти ничего не сказала; у нея явился проблескъ надежды, когда Адамъ упомянулъ о письмѣ и прибавилъ, что онъ его не читалъ: навѣрное тамъ сказано совсѣмъ не то, что онъ думаетъ.
Адамъ досталъ письмо, но удержалъ его въ рукѣ и сказалъ тономъ нѣжной мольбы: