Итакъ, она замкнула свой ящикъ и отправилась къ своимъ повседневнымъ дѣламъ.
Вечеромъ, когда мистеръ Пойзеръ курилъ свою трубку и, слѣдовательно, находился въ наивысшемъ градусѣ своего добродушія, Гетти улучила минуту, когда тетка ея вышла изъ комнаты, и сказала:
-- Дядя, отпустите меня. Я хочу поступить на мѣсто... въ горничныя.
Мистеръ Пойзеръ вынулъ изо рта трубку и нѣсколько секундъ смотрѣлъ на Гетти въ кроткомъ изумленіи. Она шила и не поднимала головы отъ работы.
-- Съ чего это пришло тебѣ въ голову, моя дѣвочка? спросилъ онъ наконецъ, посовѣщавшись предварительно съ трубкой.
-- Такъ, мнѣ хотѣлось-бы... мнѣ это больше по душѣ, чѣмъ работа на фермѣ.
-- Нѣтъ, нѣтъ, дѣвчурка, тебѣ такъ кажется, потому что и не испытала, что значитъ служить на мѣстахъ. Это и для здоровья вредно, да и не принесетъ тебѣ счастья. Нѣтъ, пустяки! оставайся лучше у насъ, пока не найдешь себѣ хорошаго мужа; ты мнѣ родная племянница, и пока у меня есть свой собственный уголъ, я не отдамъ тебя въ услуженіе хотя-бы въ господскій домъ.
Мистеръ Пойзеръ замолчалъ и затянулся изъ трубки.
-- Я люблю шить, сказала Гетти,-- и я могла-бы получать хорошее жалованье.
-- Должно быть, тетка чѣмъ-нибудь тебя разобидѣла? замѣтилъ мистеръ Пойзеръ, пропуская мимо ушей послѣдній аргументъ Гетти.-- Ты не обращай на это вниманія, дѣвчурка: на это дѣлаетъ для твоего-же добра. Хоть она и не родная тебѣ, а она тебя любитъ: не многія на ея мѣстѣ дѣлали-бы такъ много, какъ она для тебя.