На другое утро она поднялась очень рано и, захвативъ съ собой немного молока и хлѣба, пошла по дорогѣ въ Ашби подъ свинцовымъ небомъ съ узенькой желтой полоской на краю горизонта,-- унылой и блѣдной, какъ убѣгающая надежда. Въ своемъ уныніи передъ длиной и трудностью предстоящаго пути она больше всего боялась истратить свои деньги и быть поставленной въ необходимость просить милостыню, ибо у Гетти была гордость не только гордой натуры, но и гордаго класса,-- того класса, который платитъ большую часть налоговъ въ пользу бѣдныхъ и содрогается при одной мысли о возможности когда-нибудь воспользоваться ими. Ей еще не приходило въ голову, что она можетъ получить деньги на свои серьги и медальонъ, бывшіе съ нею, и теперь она пускала въ ходъ всѣ свои слабыя познанія въ ариѳметикѣ, высчитывая по извѣстнымъ ей и предполагаемымъ цѣнамъ, сколько обѣдовъ и сколько повозокъ можно выкроить изъ ея двухъ гиней и нѣсколькихъ шиллинговъ, остававшихся отъ третьей.
Первыя нѣсколько миль отъ Стонитона она прошла храбро, выбирая вдали, на дорогѣ, какой-нибудь замѣтный предметъ -- дерево, кустъ или холмикъ,-- какъ ближайшую цѣль, и испытывая нѣчто въ родѣ радости, когда эта цѣль была достигнута. Но когда она дошла до четвертаго милевого столба -- перваго, случайно обратившаго на себя ея вниманіе.-- и, прочтя на немъ цифру, узнала, что она отошла отъ Стонитона только четыре мили,-- мужество начало ей измѣнять. Пройдено всего четыре мили, а она уже устала и почти-что проголодалась опять на свѣжемъ утреннемъ воздухѣ. Правда, Гетти много работала дома и привыкла быть на ногахъ, но она не привыкла къ долгой ходьбѣ, вызывающей усталость совсѣмъ иного рода. Пока она стояла и уныло глядѣла на столбъ, она почувствовала, что на лицо ей упало нѣсколько капель. Начинался дождь,-- новое затрудненіе, котораго она не предвидѣла,-- и, окончательно придавленная этой неожиданной прибавкой къ тяжелому бремени, которое ей приходилось нести, опустилась на ступеньку у изгороди и истерически зарыдала. Начало житейскихъ невзгодъ -- то-же самое, что первый кусокъ невкусной пищи: вамъ кажется, что вы не въ состояніи этого ѣсть, но голодъ не терпитъ, и если больше нечѣмъ его утолить, вы откусываете еще курокъ и находите возможнымъ ѣсть дальше. Оправившись отъ перваго приступа слезъ, Гетти собрала свое ослабѣвшее мужество: шелъ дождь -- надо было добраться до какого- нибудь жилья, укрыться и отдохнуть. Она съ усиліемъ поднялась на ноги и пошла дальше. Вдругъ она услыхала за собой грохотъ тяжелыхъ колесъ: ее нагоняла крытая повозка. Повозка медленно ползла по дорогѣ; йодлѣ лошадей шелъ погонщикъ и щелкалъ бичемъ. Гетти остановилась и стала ждать, говоря себѣ, что если у этого человѣка не очень злое лицо, она попроситъ его взять ее собой. Когда повозка подъѣхала ближе, погонщикъ отсталъ, такъ-что она не могла его видѣть, но за то на повозкѣ было нѣчто, ободрившее ее Во всякую другую минуту она не обратила-бы вниманія на этотъ предметѣ, но теперь страданіе пробудило въ ней впечатлительность, и то, что она увидѣла, сильно взволновало ее. Это была просто на просто собаченка -- бѣлая болонка съ большими испуганными глазами она сидѣла на передней скамейкѣ повозки и дрожала всѣмъ тѣломъ, непрерывной дрожью, какъ, вѣроятно, вамъ случалось это видѣть у маленькихъ собакъ. Гетти, какъ вамъ извѣстно, не любила животныхъ, но въ судьбѣ этого безпомощнаго, робкаго существа ей почуялось что-то общее съ ея собственной судьбой, и, сама не зная отчего, она какъ-то разомъ перестала колебаться и рѣшилась заговорить съ погонщикомъ, который теперь поровнялся съ ней. Это былъ рослый, румяный дѣтина съ мѣшкомъ на плечахъ, замѣнявшій ему плащъ или пледъ.
-- Не возьмете-ли вы меня съ собой, въ вашу повозку, если вы ѣдете въ Ашби? сказала Гетти.-- Я вамъ заплачу.
-- Зачѣмъ платить! отозвался дѣтина съ тою, какъ-будто съ трудомъ проступающей, вялой улыбкой, которая составляетъ отличительную черту топорныхъ, грубыхъ лицъ.-- Я васъ и даромъ подвезу, если вы не побоитесь тѣсноты, потому что вамъ придется лежать подъ самой крышей, на мѣшкахъ съ шерстью... Откуда вы идете? И зачѣмъ вамъ въ Ашби?
-- Я изъ Стонитона; я далеко иду -- въ Виндзоръ.
-- Зачѣмъ? Мѣста искать?
-- Нѣтъ, я къ брату, онъ тамъ служитъ въ солдатахъ.
-- Ну, а я только до Лейчестера, да и то путь не близкій; но до Лейчестера я васъ охотно подвезу, если вамъ ничего, что мы немножко долго пробудемъ въ дорогѣ. А тяжести вашей лошадь и не почувствуютъ: какой въ васъ вѣсъ?-- все равно, что въ этой маленькой собачонкѣ, которую я подобралъ на дорогѣ. Должно быть, она заблудилась; вотъ уже вторая недѣля, какъ я ее нашелъ, и съ тѣхъ поръ она все дрожитъ -- вонъ, какъ видите... Ну, идитѣ давайте вашу корзину. Заходите сзади, я васъ подсажу.
Лежать на мягкихъ мѣшкахъ, подъ парусиннымъ навѣсомъ, въ которомъ ей оставили щелочку для воздуха, было теперь роскошью для Гетти. Она проспала почти всю дорогу и проснулась только тогда, когда ея спутникъ подошелъ спросить ее, не хочетъ-ли она выйти "перекусить" въ тавернѣ, подлѣ которой онъ остановился, чтобы пообѣдать. Поздно вечеромъ они пріѣхали въ Лейчестеръ; такимъ образомъ прошелъ второй день ея путешествія. Изъ своихъ денегъ она истратила очень немного -- только на ѣду, но путешествовать дальше такимъ медленнымъ способомъ казалось ей невыносимо, и поутру она отправилась въ контору дилижансовъ разспросить о дорогѣ въ Виндзоръ, въ надеждѣ, что, можетъ быть, хоть часть пути ей можно будетъ сдѣлать въ дилижансахъ. Нѣтъ, разстояніе было слишкомъ велико, дилижансы слишкомъ дороги для нея,-- приходилось отказаться отъ этой мысли. Но за то старикъ конторщикъ, тронутый выраженіемъ тревоги на ея хорошенькомъ личикѣ, выписалъ ей названія всѣхъ главныхъ мѣстъ, черезъ которыя ей надо будетъ проѣзжать. Это было единственнымъ утѣшеніемъ, какое она вынесла изъ Лейчестера, гдѣ все было ей дико и страшно, гдѣ мужчины пялили на нее глаза, когда она проходила по улицамъ, такъ-что ей въ первый разъ въ жизни хотѣлось, чтобы никто на нее не смотрѣлъ. Опять она вышла пѣшкомъ, но въ этотъ день ей повезло: вскорѣ ее нагналъ легковой извозчикъ, съ которымъ она доѣхала до Гинкли, а оттуда обратная почтовая телѣжка съ пьянымъ почтаремъ (который гналъ лошадей, какъ помѣшанный, и всю дорогу пугалъ ее до полусмерти, поминутно перегибаясь къ ней со своего сѣдла и отпуская шуточки на ея счетъ) доставила ее къ вечеру въ самое сердце лѣсистаго Варвикшира. Но до Виндзора, какъ ей сказали, оставалось все-таки около ста миль. О, какъ огроменъ міръ и какъ трудно находить въ немъ дорогу! Прочтя въ своемъ спискѣ городовъ названіе Стратфорда, она ошибкой попала въ Стратфордъ-на-Авонѣ, и тамъ ей сказали, что она сдѣлала большой крюкъ Только на пятый день она добралась до Стони-Стратфорда. Этотъ путь кажется совсѣмъ небольшимъ, когда вы смотрите на карту или вспоминаете ваши пріятныя прогулки на зеленые берега Авона и обратно; но какимъ томительно-долгимъ показался онъ Гетти! Всѣ эти плоскія поля и длинные плетни, эти безпорядочно разбросанные домики, деревушки и городки были такъ похожи между собой для ея безучастнаго взгляда! Ей казалось, что имъ не будетъ конца, и что она осуждена весь вѣкъ бродить между ними, поджидать на дорогѣ, изнемогая отъ усталости, не проѣдетъ-ли какая-нибудь повозка и не подберутъ-ли ее, и затѣмъ узнавать, что ея попутчикъ ѣдетъ недалеко, очень недалеко, на какую-нибудь мельницу, за милю разстоянія... какъ противно ей было заходить въ таверны, гдѣ всегда толклось столько мужчинъ, и всѣ они глазѣли на нее и грубо съ нею шутили. А заходить было все-таки надо, чтобы поѣсть и разспросить о дорогѣ. Она и физически измучилась отъ непривычной ходьбы и тревоги: въ эти послѣдніе дни она похудѣла и поблѣднѣла больше, чѣмъ за все время мучительнаго тайнаго страха, которое она пережила дома. Когда, наконецъ, она добралась до Стони-Стратфорда, нетерпѣніе и усталость заставили ее забыть всѣ ея экономическіе разсчеты: она рѣшила проѣхать остальной путь въ дилижансахъ, хотя-бы на это ушли всѣ ея деньги. Въ Виндзорѣ ей ничего не понадобится -- только-бы разыскать Артура. Она заплатила за мѣсто въ послѣднемъ дилижансѣ, и у нея остался одинъ шиллингъ, и когда, пріѣхавъ въ Виндзоръ, въ полдень, на седьмой день своего путешествія, она сошла, голодная и слабая, у гостиницы подъ вывѣской "Зеленый Человѣкъ", къ ней подошелъ кондукторъ и попросилъ "на чай". Она опустила руку въ карманъ, достала свой шиллингъ, и чуть не заплакала отъ усталости и отъ мысли, что она отдаетъ свои послѣднія деньги и должна оставаться безъ пищи, въ которой она такъ сильно нуждалась, чтобы быть въ состояніи пуститься на розыски Артура. Протягивая кучеру шиллингъ, она подняла на него свои темные, налитые слезами глаза и сказала:
-- Не можете-ли вы дать мнѣ сдачи -- шесть пенсовъ?