Во время этого длиннаго, длиннаго путешествія въ телѣжкѣ, Адамъ успѣлъ перебрать въ умѣ всевозможныя догадки и все еще ломалъ голову, безпрестанно переходя отъ страха къ надеждѣ. Въ первую минуту потрясенія, когда онъ узналъ, что Гетти нѣтъ въ Сноуфильдѣ, мысль объ Артурѣ пронизала его острой болью; но онъ сейчасъ же отогналъ эту нестерпимую мысль и нѣкоторое время не давалъ ей овладѣть собой, пытаясь объяснить страшный фактъ другими причинами, не имѣвшими съ нею ничего общаго. Навѣрное произошла какая-нибудь несчастная случайность: Гетти могла ошибкой сѣсть въ Окбурнѣ не въ тотъ дилижансъ; можетъ быть по дорогѣ она захворала и не написала объ этомъ роднымъ, не желая ихъ напугать. Но вскорѣ этотъ хрупкій оплотъ невѣроятныхъ, смутныхъ вѣроятностей, которымъ онъ старался себя оградить, былъ опрокинутъ неудержимымъ приступомъ, опредѣленнаго страха: Гетти обманывала себя, согласившись выйти за него замужъ и воображая, что она можетъ его полюбить; она все время любила Артура, и вотъ теперь, въ своемъ отчаяніи, въ ужасѣ передъ приближавшейся свадьбой, она убѣжала,-- къ нему. Опять въ душѣ Адама проснулись вся его ревность, все негодованіе, а вмѣстѣ съ этимъ явилось подозрѣніе, что и Артуръ былъ не безъ грѣха въ этомъ дѣлѣ,-- что онъ писалъ Гетти, сманилъ ее пріѣхать къ нему, потому-что не могъ примириться съ мыслью, что она достанется другому. Возможно, что онъ былъ даже главнымъ виновникомъ,-- что онъ-то все и подстроилъ,-- далъ ей указанія, какъ разыскать его въ Ирландіи (Адамъ зналъ, что Артуръ уѣхалъ въ Ирландію три недѣли тому назадъ: не такъ давно ему сказали объ этомъ въ замкѣ). Каждый грустный взглядъ Гетти со дня ихъ помолвки воскресалъ теперь передъ нимъ со всею преувеличенностью тяжелыхъ воспоминаній. Да, онъ былъ безумно самонадѣянъ и торопливъ. Очень возможно, что бѣдняжка долгое время сама хорошенько не знала, что она чувствуетъ,-- думала, что забудетъ Артура... Можетъ быть на одинъ мигъ ей даже показалось, что она можетъ полюбить человѣка, предлагавшаго ей свое покровительство и вѣрную любовь... Нѣтъ, ее онъ ни въ чемъ не винитъ,-- она не хотѣла причинить ему такихъ жестокихъ страданій. Вся вина лежитъ на томъ, кто такъ себялюбиво игралъ ея сердцемъ, кто, можетъ быть, сознательно сманилъ ее бѣжать.
Въ Окбурнѣ хозяинъ гостинницы "Королевскій Дубъ" припомнилъ, что слишкомъ двѣ недѣли тому назадъ совершенно такая молодая женщина, какъ описывалъ Адамъ, пріѣхала съ Тредльстонскимъ дилижансомъ (да и трудно забыть такую красотку -- такихъ не всякій день видишь). Съ Букстонскимъ дилижанскомъ, который проходитъ черезъ Сноуфильдъ, она не уѣхала -- это хозяинъ утверждалъ положительно, но вскорѣ послѣ того онъ потерялъ ее изъ вида (когда водилъ поить лошадей) и больше уже не видалъ. Тогда Адамъ пошелъ въ гостинницу, изъ которой выходилъ дилижансъ въ Стонитонъ. Стонитонъ, былъ во всякомъ случаѣ, первымъ пунктомъ, куда могла направиться Гетти, какова-бы ни была цѣль ея пути, такъ какъ едва-ли она рѣшилась-бы путешествовать иначе, какъ по главнымъ дорогамъ. Въ этой гостинницѣ ее тоже замѣтили; помнили даже, что она взяла наружное мѣсто и сѣла рядомъ съ кучеромъ.-- Можно-ли видѣть этого кучера?-- Нѣтъ, нельзя, потому что послѣдніе три или четыре дня, вмѣсто него ѣздитъ другой; но, вѣроятно, его можно разыскать въ Стонитонѣ: надо тамъ справиться въ гостинницѣ, гдѣ останавливался дилижансъ. Но дилижансъ въ Стонитонъ выходилъ только на другой день въ одиннадцать часовъ. И такъ, нашему бѣдному, убитому горемъ Адаму пришлось волей-неволей подавить свою тревогу и подождать до утра.
Въ Стонитонѣ новая задержка: старика кучера, съ которымъ уѣхала Гетти, не оказалось въ городѣ, и онъ долженъ былъ вернуться только къ вечеру. Наконецъ, онъ пріѣхалъ. Онъ тоже хорошо помнилъ Гетти,-- припомнилъ даже шутку, съ которою онъ къ ней обратился, и которую теперь нѣсколько разъ повторилъ Адаму, ни разу не забывъ при этомъ прибавить, что онъ такъ и подумалъ тогда, что "тутъ что-нибудь не спроста", такъ какъ "дѣвочка" не засмѣялась его шуткѣ. Но въ заключеніе онъ объявилъ (какъ и всѣ остальные въ гостинницѣ), что потерялъ ее изъ вида, какъ только она сошла съ дилижанса. Часть слѣдующаго утра ушла на справки во всѣхъ гостинницахъ, откуда выходили дилижансы (на справки, оказавшіяся безплодными, ибо, какъ вамъ уже извѣстно, изъ Стонитона Гетти вышла пѣшкомъ на разсвѣтѣ), и затѣмъ на ходьбу по всѣмъ Стонитонскимъ дорогамъ до первой заставы, въ тщетной надеждѣ встрѣтить тамъ человѣка, который, быть можетъ, припомнитъ бѣглянку. Но нѣтъ: въ Стонитонѣ слѣдъ ея положительно терялся. Теперь Адаму предстояла тяжелая задача вернуться домой и сообщить печальную вѣсть на Большой Фермѣ. Что-же касается дальнѣйшихъ его плановъ, то, среди сумятицы мыслей и чувствъ, обуревавшихъ его во время этихъ безплодныхъ розысковъ, онъ пришелъ покамѣстъ къ двумъ опредѣленнымъ рѣшеніямъ. Онъ рѣшилъ, во-первыхъ, никому не говорить безъ крайней необходимости того, что ему было извѣстно о поведеніи Артура относительно Гетти (вѣдь Гетти могла еще вернуться, и въ этомъ случаѣ разоблаченіе ея тайны могло ей повредить или оскорбить ее), и, во-вторыхъ,-- возвратившись домой и устроивъ свои дѣла, немедленно ѣхать въ Ирландію: если по дорогѣ онъ не нападетъ на слѣдъ Гетти, тогда онъ проѣдетъ прямо къ Артуру и удостовѣрится, насколько тотъ ознакомленъ съ ея планами. Нѣсколько разъ у него мелькала мысль посовѣтоваться съ мистеромъ Ирвайномъ, но въ этомъ случаѣ пришлось-бы разсказать ректору всю правду и, слѣдовательно, выдать тайну отношеній Артура и Гетти. Можетъ показаться страннымъ, какимъ образомъ у Адама, до такой степени поглощеннаго мыслью о Гетти, ни разу не промелькнуло догадки, что она могла поѣхать въ Виндзоръ, не зная, что Артура тамъ уже нѣтъ. Это объясняется, по всей вѣроятности, тѣмъ, что ему не приходило въ голову, чтобы Гетти могла отправиться къ Артуру незванная; онъ не могъ себѣ представить причины, которая толкнула-бы ее на такой шагъ послѣ письма, полученнаго ею въ августѣ. Онъ допускалъ только двѣ вѣроятности: или Артуръ писалъ ей опять и просилъ ее пріѣхать, или-же она убѣжала сама, испугавшись приближенія своей свадьбы,-- убѣжала, потому-что убѣдилась, что она не можетъ любить его, Адама, и въ то-же время боясь, что родные разсердятся, если она откажетъ ему.
Въ виду окончательно принятаго имъ рѣшенія ѣхать къ Артуру, мысль о томъ, что онъ напрасно потратилъ два дня на розыски, терзала Адама, а между тѣмъ, разъ онъ долженъ былъ молчать передъ Пойзерами о своей догадкѣ насчетъ мѣстопребыванія Гетти и о своемъ намѣреніи послѣдовать за ней, ему необходимо было имѣть по крайней мѣрѣ право сказать имъ, что онъ прослѣдилъ ея путь такъ далеко, какъ только могъ.
Во вторникъ, въ первомъ часу ночи, Адамъ пріѣхалъ въ Треддльстонъ и, не желая безпокоить въ такой поздній часъ мать и брата (не говоря уже о томъ, что ему непріятно было-бы отвѣчать на ихъ разспросы), онъ не пошелъ домой, а бросился, не раздѣваясь, на кровать въ трактирѣ "Опрокинутая телѣга" и отъ усталости заснулъ, какъ убитый. Но онъ проспалъ не больше четырехъ часовъ: еще не было пяти, и на дворѣ только начинало свѣтать, когда онъ уже шелъ по дорогѣ къ дому. Онъ всегда носилъ въ карманѣ ключъ отъ своей мастерской, такъ-что могъ теперь войти, никого не потревоживъ, а ему этого-то именно и хотѣлось: онъ зналъ, что если мать проснется, ему придется разсказать ей о случившемся, чего онъ всячески старался избѣжать; онъ думалъ прежде повидаться съ Сетомъ и попросить его сказать ей все, когда будетъ нужно. Тихонько перешелъ онъ дворъ и тихонько повернулъ ключъ въ замкѣ, но -- какъ онъ и ожидалъ,-- Джипъ, спавшій въ мастерской, громко залаялъ. Впрочемъ, умный песъ сейчасъ-же замолчалъ, увидѣвъ, что хозяинъ грозитъ ему пальцемъ, и сталъ тереться объ его ноги, за неимѣніемъ другого способа выразить свою собачью радость.
Адамъ былъ слишкомъ убитъ, чтобъ обращать вниманіе на ласки Джипа. Онъ опустился на скамью и тупо глядѣлъ на доски, стружки и другіе, окружавшіе его, слѣды прерванной работы, спрашивая себя, будетъ-ли онъ когда-нибудь опять находить удовольствіе въ этой работѣ. Джипъ между тѣмъ, смутно понимая, что съ хозяиномъ его что-то неладно, положилъ свою косматую, сѣрую голову къ нему на колѣни и смотрѣлъ на него изъ подъ приподнятыхъ бровей. До сихъ поръ, съ вечера воскресенья, все время Адама проходило въ чужихъ мѣстахъ, среди чужихъ людей; мелочи его повседневной жизни не напоминали ему о себѣ; но теперь, когда онъ опять сидѣлъ дома, при свѣтѣ новаго нарождающагося дня. окруженный знакомыми предметами, которые, казалось, навсегда утратили для него свою прелесть, дѣйствительность -- суровая, неотвратимая дѣйствительность -- предстала передъ нимъ во всей своей безотрадной наготѣ и давила его новымъ гнетомъ. Прямо противъ него стоялъ неоконченный комодъ, который онъ дѣлалъ для Гетти въ свободные часы, мечтая о томъ времени, когда его домъ будетъ ея домомъ...
Сетъ не слыхалъ, когда вошелъ Адамъ, но его разбудилъ лай Джипа, и вскорѣ Адамъ услышалъ, что онъ зашевелился наверху, одѣваясь. Первая мысль Сета была мысль о братѣ: сегодня Адамъ навѣрно вернется,-- онъ вѣдь знаетъ, что безъ него станетъ все дѣло, но во всякомъ случаѣ пріятно было думать, что праздникъ его вышелъ длиннѣе, чѣмъ онъ разсчитывалъ. Пріѣдетъ-ли съ нимъ Дина? Сетъ говорилъ себѣ, что это было-бы величайшимъ для него счастьемъ, хоть онъ и не имѣлъ ни малѣйшей надежды, что она когда-нибудь полюбитъ его настолько, чтобъ выйти за него замужъ; но вѣдь онъ постоянно говорилъ себѣ и то, что лучше быть другомъ и братомъ Дины, чѣмъ мужемъ любой изъ другихъ женщинъ. Еслибъ только онъ могъ быть всегда подлѣ нея, жить въ одномъ съ нею городѣ,-- кажется, ничего больше онъ-бы и не желалъ.
Онъ сошелъ внизъ, отворилъ дверь изъ кухни въ мастерскую съ тѣмъ, чтобы выпустить Джипа, и остановился на порогѣ, пораженный видомъ Адама. Адамъ по прежнему, не шевелясь, сидѣлъ на скамьѣ, блѣдный, немытый, съ ввалившимися мутными глазами, точно пьяница послѣ запоя. Но Сетъ мгновенно сообразилъ, что означали эти признаки: братъ его не былъ пьянъ,-- надъ нимъ стряслась большая бѣда. Адамъ взглянулъ на него, но ничего не сказалъ. Сетъ подошелъ къ нему: онъ и самъ такъ дрожалъ, что языкъ не слушался его.
-- Господи, умилосердись надъ нами!-- вымолвилъ онъ наконецъ тихимъ голосомъ, опускаясь на лавку рядомъ съ братомъ.-- Адди, что случилось?
Адамъ не могъ говорить: сердце сильнаго человѣка, привыкшаго не давать воли никакимъ проявленіямъ своего горя, переполнилось, какъ сердце ребенка, при первомъ словѣ сочувствія; онъ упалъ къ брату на шею и зарыдалъ.