Сетъ былъ теперь готовъ къ худшему, потому-что никогда, насколько онъ помнилъ,-- даже въ дѣтствѣ,-- Адамъ не плакалъ такъ страшно.
-- Адамъ, это смерть? Она умерла?-- спросилъ онъ все тѣмъ-же тихимъ голосомъ, когда Адамъ пересталъ рыдать и поднялъ голову.
-- Нѣтъ, голубчикъ, она не умерла, но она ушла... ушла отъ насъ совсѣмъ. Она не была въ Сноуфильдѣ. Въ пятницу, двѣ недѣли тому назадъ, Дина уѣхала въ Лидсъ,-- въ тотъ самый день, когда Гетти выѣхала изъ дому... Я не могу понять, куда она могла скрыться изъ Стонитона, потому-что до Стонитона я ее прослѣдилъ.
Сетъ молчалъ, пораженный: онъ не могъ придумать никакой причины, которая могла-бы заставить Гетти бѣжать.
-- Догадываешься-ли ты, что крайней мѣрѣ, зачѣмъ она это сдѣлала?-- спросилъ онъ наконецъ.
-- Должно быть она не могла меня полюбить; должно быть мысль о нашей свадьбѣ угнетала ее... и чѣмъ дальше, тѣмъ больше,-- отвѣчалъ Адамъ. Онъ твердо рѣшилъ молчать о другой возможной причинѣ.
-- Я слышу, мама встаетъ, сказалъ Сетъ.-- Ты скажешь ей?
-- Нѣтъ, не сейчасъ, отвѣчалъ Адамъ. Онъ поднялся со скамьи и откинулъ назадъ волосы, стараясь оправиться.-- Теперь я не могу говорить съ ней объ этомъ, и потомъ... я сегодня-же опять уѣзжаю,-- только побываю въ деревнѣ и на Большой Фермѣ. Я не могу тебѣ сказать, куда я ѣду, а ты скажешь потомъ матери, что я уѣхалъ по дѣлу, про которое никто не долженъ ничего знать... Теперь я пойду помоюсь.-- Онъ пошелъ было къ двери, но, сдѣлавъ нѣсколько шаговъ, обернулся и, встрѣтивъ тихій, грустный взглядъ Сета, сказалъ:-- Вотъ что, братъ: мнѣ придется забрать всѣ деньги изъ жестяной копилки, но если что со мной случится, ты такъ и знай -- все остальное твое и матери: я знаю, ты съумѣешь позаботиться о ней.
Сетъ былъ блѣденъ и дрожалъ: онъ понялъ, что тутъ кроется какая-то страшная тайна.
-- Братъ, проговорилъ онъ слабымъ голосомъ (онъ никогда не называлъ Адама "братомъ", кромѣ самыхъ торжественныхъ случаевъ),-- братъ, я надѣюсь, ты не сдѣлаешь ничего такого, на что ты не могъ бы испросить благословенія Божія.