-- Говорите, я долженъ знать.
-- Этотъ человѣкъ игралъ чувствами Гетти и велъ себя съ нею не такъ, какъ долженъ былъ-бы вести себя съ дѣвушкой ея положенія въ свѣтѣ: онъ искалъ съ нею встрѣчъ и дѣлалъ ей подарки. Я узналъ объ этомъ только за два дня до его отъѣзда; я засталъ, какъ онъ цѣловалъ ее въ рощѣ, прощаясь. Въ это время между мной и Гетти ничего еще не было, хоть я любилъ ее давно, и она это знала. Но я все-таки приступилъ къ нему, требуя, чтобъ онъ объяснилъ свое поведеніе; мы обмѣнялись крупными словами и подрались. Послѣ того онъ торжественно меня увѣрялъ, что вся эта исторія -- чистѣйшій вздоръ, что съ его стороны не было ничего кромѣ простого волокитства. Однако я заставилъ его написать ей письмо и сказать, что онъ не имѣлъ никакихъ серьезныхъ намѣреній, потому что я ясно видѣлъ, сэръ, я убѣдился въ этомъ по многимъ признакамъ, которые раньше были мнѣ непонятны, я видѣлъ, что онъ овладѣлъ ея сердцемъ, и говорилъ себѣ: "Что если она будетъ продолжать думать о немъ и никогда не полюбитъ другого человѣка своего круга, который захочетъ жениться на ней?..." И я ей передалъ его письмо. Она перенесла это лучше, чѣмъ я ожидалъ, и понемногу успокоилась.... Потомъ.... потомъ.... она сдѣлалась очень ласкова со мной, чѣмъ дальше, тѣмъ добрѣе и ласковѣе.... Бѣдняжка!-- я увѣренъ, что она не понимала своихъ чувствъ, и поняла только тогда, когда было уже поздно... Я не виню ее... я не могу повѣрить, что она хотѣла меня обмануть; но я имѣлъ поводы думать, что она любитъ меня, и... остальное вы знаете, сэръ. Теперь я не могу отдѣлаться отъ мысли, что тотъ человѣкъ меня обманулъ; я думаю, что онъ сманилъ ее бѣжать, что она ушла къ нему, и хочу въ этомъ убѣдиться, потому что я чувствую, что буду не въ состояніи приняться за работу, пока не узнаю, что сталось съ ней.
Во время этого разсказа мистеръ Ирвайнъ успѣлъ окончательно овладѣть собой, не смотря на тягостныя мысли, осаждавшія его. Какимъ горькимъ воспоминаніемъ было для него теперь воспоминаніе о томъ утрѣ, когда Артуръ неожиданно пріѣхалъ къ завтраку, когда они сидѣли вдвоемъ за столомъ, и какое-то признаніе вертѣлось у него на языкѣ. Теперь было ясно, въ чемъ ему хотѣлось сознаться тогда, и еслибы разговоръ ихъ принялъ другой оборотъ... еслибы самъ онъ не былъ такъ щепетиленъ.... еслибъ онъ поменьше боялся вмѣшательства въ чужія дѣла... Ужасно было думать, что, сломись тогда эта ничтожная преграда, было-бы предотвращено столько горя и зла! Теперь вся эта исторія была совершенно понятна, освѣщенная тѣмъ страшнымъ свѣтомъ, какой бросаетъ настоящее на прошлое. Но всѣ мучительныя мысли и чувства, поднимавшіяся теперь въ душѣ мистера Ирвайна, замерли, заглушенныя жалостью -- глубокой, почтительной жалостью къ человѣку, сидѣвшему передъ нимъ. Уже и безъ того разбитый, придавленный,-- съ слѣпой и грустной покорностью судьбѣ онъ шелъ навстрѣчу предполагаемому несчастію въ то время, когда его ожидало реальное горе, до такой степени превосходившее размѣры обыкновенныхъ человѣческихъ испытаній, что ему даже не могло придти въ голову страшиться чего-либо подобнаго. Собственное волненіе мистера Ирвайна молчало, подавленное благоговѣйнымъ страхомъ, какой овладѣваетъ нами въ присутствіи великаго страданія, ибо страданіе, которое онъ долженъ былъ причинить Адаму, было уже здѣсь,-- онъ осязалъ его. Еще разъ положилъ онъ руку на грубую руку, лежащую на столѣ, но на этотъ разъ онъ прикоснулся къ ней осторожно и заговорилъ торжественнымъ голосомъ.
-- Адамъ, дорогой другъ, въ своей жизни вы перенесли не одно тяжкое испытаніе. Вы умѣете и покоряться горю, и дѣйствовать, какъ мужчина: теперь Господь возлагаетъ на васъ обѣ эти тяготы. Васъ ждетъ тяжелое горе,-- хуже и горше всего, что вамъ когда-либо пришлось испытать. Но худшее изъ всѣхъ страданій миновало васъ: вы ни въ чемъ неповинны.... Помоги Боже тому, на комъ лежитъ вся вина!
Два блѣдныя лица глядѣли другъ на друга: въ лицѣ Адама былъ трепетъ ожиданія; на лицѣ мистера Ирвайна -- колебаніе и жалость. Но онъ продолжалъ.
-- Сегодня утромъ я получилъ извѣстія о Гетти. Она не у ней ),-- она въ Стонишерѣ -- Стонитонѣ.
Адамъ сорвался съ мѣста, какъ будто собирался сію-же минуту летѣть къ ней. Но мистеръ Ирвайнъ снова взялъ его за руку и сказалъ внушительнымъ тономъ: "Постойте, Адамъ, подождите",-- и Адамъ опять сѣлъ.
-- Она въ бѣдственномъ положеніи,-- въ ужасномъ положеніи, такъ что для васъ, мой бѣдный другъ, было-бы лучше потерять ее навсегда, чѣмъ встрѣтить при такихъ обстоятельствахъ.
Дрожащія губы Адама шевелились, но изъ нихъ не выходило ни звука. Но вотъ онѣ опять зашевелились и онъ прошепталъ:
-- Говорите.