-- А какъ-же съ Артуромъ? Сдѣлали они тамъ что-нибудь? Послали кого-нибудь встрѣтить его въ Ливерпулѣ? спросилъ мистеръ Ирвайнъ.
-- Да, Ральфъ поѣхалъ сейчасъ-же... Милый Артуръ! Милый мой мальчикъ! Наконецъ-то я увижу его хозяиномъ замка! Теперь для имѣнья настанутъ хорошія времена, потому-что онъ добрый, великодушный малый. И онъ будетъ счастливъ, какъ царь!
У мистера Ирвайна вырвался стонъ: онъ былъ измученъ усталостью и волненіями этого дня, и веселыя слова матери были для него почти нестерпимы.
-- Отчего ты такой мрачный, Дофинъ? Случилось что-нибудь непріятное? Или ты тревожишься за Артура,-- думаешь, какъ-то онъ переплыветъ этотъ страшный ирландскій каналъ въ такую пору года?
-- Нѣтъ, матушка, я не думалъ объ этомъ, но это правда, что я не въ особенно радостномъ настроеніи духа.
-- Тебя измучило это юридическое дѣло, по которому ты ѣздилъ въ Стонитонъ. Ради самого Бога, Дофинъ, что это за таинственное дѣло, что ты не можешь разсказать даже мнѣ?
-- Вы скоро все узнаете, матушка. Пока я не имѣю права вамъ говорить. Покойной ночи. Теперь, когда вы больше не ждете никакихъ новостей, я надѣюсь вы скоро уснете.
Мистеръ Ирвайнъ раздумалъ писать Артуру, какъ онъ было хотѣлъ сдѣлать раньше. Все равно теперь это письмо не ускорило-бы пріѣзда молодого человѣка: извѣстіе о смерти дѣда и такъ заставитъ его вернуться со всею поспѣшностью. Значитъ, теперь можно было лечь въ постель и дать себѣ необходимый отдыхъ до утра, когда для него наступитъ тяжелая обязанность отвезти печальную вѣсть на Большую Ферму и въ домъ Адама.
Самъ Адамъ остался въ Стонитонѣ, потому-что хоть онъ и не могъ заставить себя пойти къ Гетти, но не могъ и оставаться вдали отъ нея.
-- Мнѣ незачѣмъ возвращаться домой, сэръ,-- сказалъ онъ ректору,-- нѣтъ никакой цѣли. Все равно, пока она здѣсь, я не въ состояніи приняться опять за работу. Все старое мнѣ опротивѣло,-- я не могу видѣть никого изъ близкихъ людей. Я найму здѣсь комнатку,-- такую, изъ которой мнѣ были-бы видны стѣны тюрьмы, а тамъ, можетъ быть, соберусь съ духомъ и повидаю се.