-- Мама, если ты хочешь, я съѣзжу за Диной,-- сказалъ Сетъ.
-- Съѣздишь?-- повторила Лизбета, поднимая голову и переставъ на минуту рыдать, какъ плачущій ребенокъ, которому пообѣщали игрушку.-- А гдѣ она теперь! Далеко?
-- Довольно далеко отсюда,-- въ большомъ городѣ, въ Лидсѣ. Но я обернусь въ три дня, если ты согласна меня отпустить.
-- Нѣтъ, нѣтъ, я не могу тебя отпустить. Ты долженъ съѣздить къ брату и разсказать мнѣ, что онъ тамъ дѣлаетъ. Хоть мистеръ Ирвайнъ и обѣщалъ, что онъ мнѣ все разскажетъ, какъ съѣздитъ туда, да я не такъ хорошо понимаю, когда онъ говоритъ. Поѣзжай лучше ты, разъ ужъ Адамъ не позволяетъ мнѣ пріѣхать самой. А Динѣ можно и написать. Развѣ не можешь ты ей написать?-- вѣдь ты такой охотникъ писать письма, когда въ этомъ никто не нуждается.
-- Да я не знаю хорошенько, куда ей адресовать,-- сказалъ Сетъ.-- Городъ большой... Кабы я самъ поѣхалъ, тогда другое дѣло: я могъ бы разспросить у членовъ общины и разыскалъ-бы ее. Но можетъ быть, если адресовать Сарѣ Вилльямсовъ, методистской проповѣдницѣ въ Лидсѣ, письмо и дойдетъ, такъ какъ Дина, по всей вѣроятности, остановилась у Сары.
Въ это время явился Аликъ, и Сетъ, узнавъ, что мистрисъ Пойзеръ собирается писать Динѣ, рѣшилъ, что ему теперь незачѣмъ писать; но онъ сейчасъ-же пошелъ на Большую Ферму, чтобы сообщить тамъ все, что ему было извѣстно о мѣстопребываніи Дины, и предупредить, что можетъ произойти задержка въ доставкѣ письма, такъ какъ точный ея адресъ ему неизвѣстенъ.
Разставшись съ Лизбетой, мистеръ Ирвайнъ отправился къ Джонатану Бурджу, который также имѣлъ нѣкоторое право быть ознакомленнымъ съ обстоятельствами, принудившими Адама на время удалиться отъ дѣлъ, и къ шести часамъ вечера въ Брокстонѣ и Гейслопѣ едва ли оставался хоть одинъ человѣкъ, до котораго печальная новость не дошла-бы Въ томъ или другомъ видѣ. Говоря съ Бурджемъ, мистеръ Ирвайнъ не назвалъ Артура; тѣмъ не менѣе исторія его отношеній къ Гетти, со всѣми черными тѣнями, какія набрасывали на нее ея ужасныя послѣдствія, была въ тотъ-же день такъ же доподлинно извѣстна всему околотку, какъ и тотъ фактъ, что дѣдъ Артура умеръ, и что онъ сдѣлался хозяиномъ помѣстья. Мартинъ ІТойзеръ не видѣлъ причины умалчивать о ней передъ двумя-тремя пріятелями изъ ближайшихъ сосѣдей, завернувшими къ нему въ первый-же день посѣтившаго его горя, чтобы сочувственно пожать ему руку. Съ своей стороны и Карроль. чутко прислушивавшійся ко всему, происходившему въ ректорскомъ домѣ, не преминулъ сообщить, кому только могъ, свой собственный варіантъ этой исторіи.
Однимъ изъ такихъ пріятелей-сосѣдей, навѣстившихъ Мартина Пойзера въ этотъ день и особенно долго и безмолвно жавшихъ ему руку, былъ Бартль Масси. Мистеръ Масси заперъ свою школу и завернулъ къ Пойзерамъ по дорогѣ въ ректорскій домъ, куда онъ и явился въ половинѣ восьмого. Онъ послалъ сказать мистеру Ирвайну, что проситъ у него извиненія въ томъ, что обезпокоилъ его въ такой поздній часъ, но желалъ-бы тѣмъ не менѣе побесѣдовать съ нимъ. Его ввели въ кабинетъ, куда къ нему вскорѣ вышелъ хозяинъ.
-- Ну что, Бартль?.. Садитесь,-- сказалъ мистеръ Ирвайнъ, протягивая ему руку. Это не было его обычной манерой здороваться со школьнымъ учителемъ, но въ трудныя минуты всякія различія какъ-то сглаживаются, и всѣ, кто сочувствуетъ намъ, становятся для насъ одинаково близки.
-- Вы, конечно, догадываетесь, сэръ, зачѣмъ я пришелъ?-- сказалъ Бартль.