-- Вѣроятно, до васъ дошла печальная новость, и вы желаете знать, насколько она справедлива?-- я говорю о Гетти Соррель.
-- Нѣтъ, сэръ, я собственно желаю знать не о ней, а объ Адамѣ Видѣ. Я слышалъ, что онъ остался въ Стонитонѣ, и буду вамъ очень признателенъ, если вы разскажете мнѣ, въ какомъ состояніи духа вы оставили бѣднаго малаго, и что онъ намѣренъ дѣлать. Что же до этой смазливой дѣвчонки, которую они нашли нужнымъ въ тюрьму посадить,-- о ней я и не думалъ; ей вся цѣна -- мѣдный грошъ... мѣдный грошъ. Не стоило-бы и говорить-то о ней, кабы не зло, которое она сдѣлала честному человѣку... Новѣрите-ли, сэръ, вѣдь онъ -- единственный изъ моихъ учениковъ въ этомъ тупоумномъ краю, у котораго была любовь къ математикѣ и голова, способная ее вмѣстить. Не будь отъ, бѣдняга, такъ заваленъ черной работой, онъ могъ-бы далеко пойти въ этой области, и тогда, можетъ быть, ничего подобнаго съ нимъ бы не случилось... Не случилось*бы ничего...
-- И безъ того взволнованный, Бартль еще больше разгорячился отъ быстрой ходьбы и былъ не въ силахъ сдержаться, когда ему наконецъ представился случай излить свои чувства. Но теперь онъ умолкъ и вытеръ платкомъ свой мокрый лобъ и глаза (по всей вѣроятности тоже мокрые).
-- Простите меня, сэръ,-- заговорилъ онъ опять послѣ этого перерыва, который далъ ему время собрать свои мысли,-- простите, что я распространяюсь о моихъ собственныхъ чувствахъ -- точь-въ-точь моя глупая собака, которая всегда воетъ на вѣтеръ,-- когда никому не интересно слушать меня. Я пришелъ васъ послушать, а не говорить. Будьте такъ добры, разскажите мнѣ, что дѣлаетъ тамъ нашъ бѣдный парень.
-- Вы напрасно стараетесь сдержать свои чувства, Бартль,-- сказалъ мистеръ Ирвайнъ;-- не стѣсняйтесь меня. Я и самъ почти въ такомъ-же состояніи, какъ вы; у меня тоже много тяжелаго на душѣ, и мнѣ очень трудно молчать о моихъ чувствахъ. Я вполнѣ раздѣляю вашу тревогу за Адама, хоть онъ и не единственный, чьи страданія и принимаю близко къ сердцу... Онъ рѣшилъ остаться въ Стонитонѣ до окончанія процесса (разбирательство дѣла назначено черезъ недѣлю). Онъ нанялъ тамъ комнату. Я одобрилъ его рѣшеніе, такъ какъ нахожу, что въ настоящее время для него лучше быть подальше отъ родныхъ и всѣхъ, кто его знаетъ. Бѣдняга!-- онъ все еще вѣритъ въ ея невинность, Онъ надѣется, что со временемъ у него достанетъ мужества увидѣться съ ней, а пока хочетъ быть вблизи отъ нея.
-- Такъ, значитъ, вы считаете ее виновной?-- спросилъ Бартль.-- Вы думаете, что ее повѣсятъ.
-- Боюсь, что ея дѣло приметъ дурной оборотъ: улики очень сильны. Но хуже всего то, что она ни въ чемъ не сознается,-- не сознается даже, что у нея былъ ребенокъ, вопреки самымъ положительнымъ доказательствамъ. Я видѣлъ ее; она и со мной упорно молчала: увидѣвъ меня, она вся какъ-то съежилась, точно испуганный звѣрекъ. Она страшно перемѣнилась,-- я былъ просто пораженъ... Надѣюсь, что въ худшемъ случаѣ намъ все таки удастся испросить помилованіе ради тѣхъ, ни въ чемъ неповинныхъ людей, которые страдаютъ изъ за нея.
-- Какая безсмыслица!-- вырвалось у Бартля, забывшаго въ своемъ раздраженіи, съ кѣмъ онъ говоритъ.-- Прошу прощенья, сэръ; я хотѣлъ сказать: какая безсмыслица, что честные, хорошіе люди могутъ страдать оттого, что повѣсятъ какую-то дрянь. По моему, чѣмъ скорѣе освободятъ міръ отъ такой женщины, тѣмъ лучше. Да и мужчинъ, которые помогаютъ этимъ тварямъ грѣшить, не мѣшало-бы отправлять на тотъ свѣтъ вмѣстѣ съ ними. Какая польза оставлять въ живыхъ такихъ гадинъ?-- только зря скармливать хлѣбъ, который пригодился-бы разумнымъ существамъ... Но, разумѣется, ужъ разъ Адамъ такъ глупъ, что страдаетъ изъ за нея, я не хотѣлъ-бы для него лишнихъ страданій... Очень онъ горюетъ, бѣдняга?
Тутъ Бартль вынулъ изъ кармана очки и надѣлъ на носъ, какъ будто они могли помочь его воображенію.
-- Да, я боюсь, что рана его глубокая,-- сказалъ мистеръ Ирвайнъ.-- Онъ смотритъ совсѣмъ разбитымъ, и вчера на него нѣсколько разъ находили припадки какого-то изступленія, такъ-что я даже жалѣлъ, что не могъ съ нимъ остаться. Впрочемъ, завтра я опять туда ѣду, да и вѣра моя въ твердость принциповъ Адама такъ крѣпка, что я надѣюсь, онъ вынесетъ самое худшее, не допустивъ себя ни до какого безумнаго шага.