-- Я васъ не обманываю, Адамъ, сказалъ мистеръ Ирвайнъ. Артуръ Донниторнъ еще не пріѣхалъ,-- по крайней мѣрѣ его еще не было, когда я уѣзжалъ. Я оставилъ ему письмо: онъ узнаетъ все, какъ только пріѣдетъ.
-- Вы полагаете, что дѣло не къ спѣху, промолвилъ Адамъ съ раздраженіемъ.-- Вы ни во что ставите, что въ то время, когда она томится здѣсь, покрытая стыдомъ и позоромъ, онъ ничего не подозрѣваетъ и совершенно покоенъ?
-- Адамъ, онъ все узнаетъ и будетъ долго и тяжко страдать. У него есть и сердце, и совѣсть,-- я не могу до такой степени въ немъ ошибаться. Я увѣренъ, что онъ долго боролся прежде, чѣмъ уступить искушенію. Быть можетъ, онъ слабъ, но никто не назоветъ его холоднымъ, зачерствѣлымъ эгоистомъ. Я знаю, что это будетъ для него ударомъ на всю жизнь. Почему вы жаждете мести? Всѣ пытки, какія вы могли бы изобрѣсти для него, не принесутъ eu никакой пользы.
-- Нѣтъ, о Господи! нѣтъ! простоналъ Адамъ, снова опускаясь на стулъ.-- Это-то и ужасно, въ томъ-то и заключается мое проклятіе, что что ни дѣлай, бѣды не изжить -- ничего, ничего не поправить. Бѣдная моя Гетти!-- никогда уже не быть ей прежней невинною Гетти, самымъ прелестнымъ изъ божьихъ твореній!.. Какъ она улыбалась мнѣ!.. Я думалъ, она любитъ меня,-- она была такъ добра въ послѣднее время.
Эти слова Адамъ произнессъ совсѣмъ тихо и глухо, какъ будто говорилъ самъ съ собой; но вдругъ онъ взглянулъ на мистера Ирвайна и сказалъ:
-- Но вѣдь она не такъ виновата, какъ они говорятъ? Вы этого не думаете, сэръ? Она не можетъ быть преступницей.
-- Можетъ быть, этого никто никогда не узнаетъ навѣрное, Адамъ, мягко отвѣтилъ мистеръ Ирвайнъ.-- Въ подобнаго рода вопросахъ мы часто основываемъ наше сужденіе на томъ, что намъ кажется очевиднымъ, а между тѣмъ достаточно какого-нибудь одного ничтожнаго новаго факта, который раньше намъ былъ неизвѣстенъ, чтобы сужденіе это оказалось невозможнымъ. Но, предположивъ даже самое худшее: вы и тогда не имѣете ни малѣйшаго права обвинять Артура въ ея преступленіи, считать его отвѣтственнымъ за ея вину. Не намъ, людямъ, разбираться въ нравственной отвѣтственности нашихъ ближнихъ,-- судить и карать. Мы не можемъ избѣгнуть ошибокъ даже въ вопросѣ о томъ, виноватъ-ли человѣкъ въ томъ или другомъ преступленіи; опредѣлить же, насколько онъ долженъ быть отвѣтственъ за непредвидѣнныя послѣдствія своего поступка, это такая задача, на разрѣшеніе которой никто изъ насъ не долженъ смѣть отваживаться. Мысль о печальныхъ послѣдствіяхъ, которыя можетъ повлечь за собой эгоистическое желаніе удовлетворить свою злобу, уже сама по себѣ такъ ужасна, что должна была-бы навсегда отбить у человѣка охоту мстить или карать. Вы умны, Адамъ, и прекрасно понимаете эти вещи, когда вы спокойны... Не думайте, что я не сочувствую вашимъ страданіямъ, той мукѣ душевной, которая разжигаетъ въ васъ злобу и жажду мести; но подумайте вотъ о чемъ: если вы уступите голосу страсти,-- потому что это страсть, и вы ошибаетесь, говоря, что добиваетесь одной справедливости,-- съ вами будетъ то же, что и съ Артуромъ,-- можетъ быть даже хуже, ибо въ пылу гнѣва вы можете совершить страшное преступленіе.
-- Нѣтъ, не хуже,-- сказалъ Адамъ съ горечью,-- ни въ какомъ случаѣ не хуже. Гораздо лучше,-- по крайней мѣрѣ, я всегда предпочелъ-бы -- совершить преступленіе, за которое я самъ и отвѣчалъ бы, чѣмъ соблазнить человѣка на грѣхъ, а самому спокойно оставаться въ сторонѣ и смотрѣть, какъ онъ расплачивается за него. И все это ради мимолетнаго удовольствія! Да будь онъ мужчина, онъ скорѣе позволилъ-бы отрубить себѣ руку, чѣмъ допустить себя поддаться такой прихоти! Развѣ онъ могъ не предвидѣть послѣдствій. Онъ долженъ былъ ихъ предвидѣть; онъ не могъ ожидать ничего, кромѣ горя и стыда для нея. Потомъ онъ пытался ложью поправить сдѣланное имъ зло... Нѣтъ, есть тысячи проступковъ, за которые людей вѣшаютъ, но которые и въ половину не такъ отвратительны, какъ то, что онъ сдѣлалъ. Когда человѣкъ дѣлаетъ зло, зная, что онъ самъ будетъ за него въ отвѣтѣ, онъ и въ половину не такой негодяй, какъ тотъ подлый эгоистъ, который ни въ чемъ не хочетъ себѣ отказать, хотя отлично понимаетъ, что не онъ, а другіе будутъ расплачиваться за его грѣхи.
-- Въ этомъ вы также отчасти неправы, Адамъ. Нѣтъ такого проступка, послѣдствія котораго падали-бы исключительно на того, кто его совершилъ. Дѣлая зло, вы никогда не можете съ увѣренностью сказать, что дѣлаете зло только себѣ. Нити человѣческихъ жизней такъ тѣсно переплетаются, онѣ такъ сплочены, какъ воздухъ, которымъ мы дышемъ. Зло распространяется, какъ зараза. Я знаю, чувствую, сколько страданій причинилъ Артуръ своимъ проступкомъ, но вѣдь и всякій грѣхъ падаетъ своими послѣдствіями не только на того, кто его совершилъ. Ваше мщеніе Артуру будетъ только новымъ несчастіемъ,-- прибавкой къ тому злу, отъ котораго мы всѣ и теперь довольно страдаемъ; не на васъ одного падутъ послѣдствія вашей мести, но на всѣхъ, кому вы дороги. Вы удовлетворите своему слѣпому гнѣву, не только ничего не улучшивъ въ настоящемъ положеніи дѣлъ, но еще ухудшивъ его. На это вы могли-бы мнѣ возразить, что не замышляете ничего преступнаго; но въ васъ говоритъ теперь то самое чувство, которое порождаетъ преступленія, и до тѣхъ поръ, пока вы будете питать это чувство, пока вы сами не поймете, что добиваться возмездія за вину Артура есть съ вашей стороны жажда мести, а не чувство справедливости, вы каждую минуту будете въ опасности сдѣлать великое зло. Вспомните, что вы испытывали въ ту минуту, когда ударили Артура въ рощѣ.
Адамъ молчалъ. Послѣдняя фраза вызвала въ немъ новое воспоминаніе прошлаго. Мистеръ Ирвайнъ, не желая прерывать его размышленій, заговорилъ съ Бартлемъ Масси о похоронахъ старика Донниторна и о другихъ постороннихъ предметахъ. Но наконецъ Адамъ самъ обратился къ нему, на этотъ разъ гораздо спокойнѣе.