УТРОМЪ ВЪ ДЕНЬ СУДА
На другой день, около часу пополудни, Адамъ сидѣлъ одинъ на своей вышкѣ; передъ нимъ на столѣ лежали часы, какъ будто онъ считалъ томительно долгія минуты. Онъ не имѣлъ ни малѣйшаго понятія о томъ, какія показанія будутъ давать свидѣтели на судѣ, потому что съ ужасомъ сторонился всякихъ подробностей, касавшихся ареста и обвиненія Гетти. Этотъ энергичный и мужественный человѣкъ, который, не задумываясь, пошелъ-бы на всякую опасность и страданія, чтобы предохранить Гетти даже отъ тѣни несчастія, чувствовалъ себя неспособнымъ стать лицомъ къ лицу съ непоправимымъ зломъ. Его дѣятельная натура, его неутомимая энергія, которая была страшной побудительной силой тамъ, гдѣ представлялась возможность дѣйствовать, причиняла ему только лишь страданіе теперь, когда онъ долженъ былъ оставаться пассивнымъ, и если въ чемъ выражалась, такъ только въ страстной жаждѣ наказать Артура.
Люди энергичные, способные на смѣлые подвиги, часто сторонятся непоправимаго горя, какъ будто у нихъ черствое сердце. Но въ этомъ случаѣ на нихъ дѣйствуетъ непреодолимый страхъ передъ слишкомъ сильнымъ страданіемъ. Они инстинктивно бѣгутъ отъ него, какъ бѣжали-бы отъ ударовъ бича. Адамъ рѣшился наконецъ видѣться съ Гетти, если-бы она согласилась, потому что думалъ, что, можетъ быть, это свиданіе благотворно подѣйствуетъ на нее, выведетъ ее изъ того состоянія оцѣпенѣнія, о которомъ ему говорили. Можетъ быть, если-бы она убѣдилась, что онъ не помнитъ зла, которое она ему сдѣлала, сердце ея могло-бы смягчиться. Но это рѣшеніе стоило ему неимовѣрныхъ усилій. Онъ дрожалъ при одной мысли увидѣть ея измѣнившееся лицо, какъ дрожитъ слабая женщина при видѣ ланцета хирурга. И онъ рѣшился лучше вынести эти долгіе, томительные часы неизвѣстности, чѣмъ взять на себя то, что было для него невыносимымъ страданіемъ,-- чѣмъ видѣть и слышать, какъ ее будутъ судить.
Глубокое страданіе можно смѣло назвать вторымъ крещеніемъ, возрожденіемъ человѣка къ новой жизни. Жгучія воспоминанія прошлаго, горькія сожалѣнія, погибшая любовь, страстныя воззванія къ Высшему Правосудію, мучительное волненіе, наполнявшее дни и ночи послѣдней недѣли,-- все это обступило Адам, давило его, тѣснилось въ его разгоряченную голову въ это томительное, безконечное утро. Вся прежняя жизнь казалась ему чѣмъ-то туманнымъ, далекимъ; онъ испытывалъ^такое чувство, какъ будто только-что пробудился отъ сна. Ему казалось, что до сихъ поръ онъ слишкомъ легко смотрѣлъ на людскія страданія; что все, что пришлось вынести тяжелаго ему самому, и что онъ называлъ горемъ, было не болѣе, какъ мимолетное огорченіе, не оставляющее даже слѣда... Да, великое страданіе въ одинъ день старитъ человѣка на нѣсколько лѣтъ; это -- крещеніе огнемъ, изъ котораго мы выходимъ съ обновленной и просвѣтленной душой.
-- О, Боже! простоналъ Адамъ, тяжело опираясь на столъ и не спуская мутнаго взгляда съ циферблата часовъ,-- сколько людей до меня терзалось точно такъ-же... Сколько бѣдныхъ, покинутыхъ женщинъ страдало, какъ страдаетъ она!.. Какъ еще недавно она была такъ невинно-прелестна, такъ счастлива, когда старый дѣдъ и всѣ они поздравляли ее, желали ей счастья, и она цѣловала ихъ всѣхъ!.. Бѣдная, бѣдная моя Гетти! Вспоминаешь-ли ты объ этомъ теперь?
Адамъ вздрогнулъ и повернулся къ двери. Вѣдьма завизжала: на лѣстницѣ послышались прихрамывающіе шаги и постукиванье палки о ступени. Это возвращался Бартль Масси. Неужели все кончено?..
Бартль спокойно вошелъ въ комнату, подошелъ къ Адаму, взялъ его за руку и сказалъ:
-- Я воспользовался перерывомъ и пришелъ взглянуть на тебя, мой мальчикъ.
У Адама такъ сильно билось сердце, что онъ не могъ говорить, онъ молча пожалъ руку друга. Бартль взялъ стулъ сѣлъ противъ него и снялъ шляпу и очки.
-- Никогда со мной этого не случалось,-- сказалъ онъ;-- я вышелъ на улицу въ очкахъ: совсѣмъ забылъ снять.