Эта мысль объ Артурѣ, какъ и всякая мысль, соединенная съ сильнымъ чувствомъ, безпрестанно возвращалась къ нему, вызывая въ его воображеніи все ту-же картину рощи и того мѣста, гдѣ его охватила безумная ярость, при видѣ двухъ, близко склонившихся другъ къ другу фигуръ подъ зеленымъ сводомъ вѣтвей.
"Сегодня схожу туда въ послѣдній разъ, рѣшилъ онъ". Мнѣ будетъ полезно хорошенько припомнитъ и перечувствовать все, что я испыталъ, когда ударилъ его. Я тогда же почувствовалъ, какъ это глупо съ моей стороны и какъ безполезно,-- почувствовалъ раньше, чѣмъ успѣлъ подумать, что я его убилъ".
Вотъ какъ случилось, что Артуръ и Адамъ подходили одновременно къ одному и тому-же мѣсту.
Адамъ былъ опять въ своей рабочей курткѣ: вернувшись домой, онъ сейчасъ-же, съ чувствомъ облегченія, сбросилъ свой парадный костюмъ, и еслибы въ эту минуту у него была на плечахъ корзина съ инструментами, его, съ его осунувшимся, блѣднымъ лицомъ, можно было-бы принять за призракъ того Адама Бида, который вошелъ въ рощу въ тотъ августовскій вечеръ, восемь мѣсяцевъ назадъ. Но корзины съ нимъ не было, и онъ шелъ, не такъ, какъ тогда, выпрямивъ станъ, твердой походкой, зорко оглядывась по сторонамъ; теперь онъ шелъ, заложивъ руки въ карманы и почти не поднимая глазъ отъ земли. Онъ вошелъ въ рощу и остановился предъ огромнымъ, развѣсистымъ букомъ. Онъ хорошо зналъ это дерево; это былъ межевой столбъ, за которымъ кончалась его молодость,-- указатель того времени, когда его покинуло одно изъ лучшихъ юношескихъ его чувствъ. Онъ зналъ, что оно никогда уже не вернется. А между тѣмъ, даже теперь, въ душѣ его шевельнулось что-то въ родѣ нѣжности при воспоминаніи о томъ Артурѣ Донниторнѣ, которому онъ такъ вѣрилъ до той самой минуты, когда остановился у этого самого бука восемь мѣсяцевъ тому назадъ. Это была нѣжность къ умершему: тотъ Артуръ уже больше не существовалъ.
Вскорѣ вниманіе Адама было привлечено шумомъ приближающихся шаговъ; но дерево стояло на поворотѣ дороги, и онъ не могъ видѣть, кто идетъ, до тѣхъ поръ, пока въ двухъ шагахъ передъ нимъ не выросла высокая, стройная фигура въ глубокомъ траурѣ. Оба вздрогнули и молча смотрѣли другъ на друга. Часто, очень часто за послѣднія двѣ недѣли Адамъ представлялъ себѣ эту встрѣчу,-- бросалъ въ лицо Артуру слова язвительныя, какъ упрекъ совѣсти, заставлялъ его принять на себя заслуженную долю несчастія, котораго онъ былъ причиной. И такъ-же часто онъ говорилъ себѣ, что лучше-бы этой встрѣчѣ никогда не бывать. По, представляя себѣ свою встрѣчу съ Артуромъ, онъ всегда видѣлъ Артура такимъ, какимъ встрѣтилъ его въ послѣдній разъ, въ рощѣ,-- цвѣтущимъ, беззаботнымъ, съ легкомысленною рѣчью на устахъ,-- и лицо, которое онъ увидѣлъ теперь, поразило его выраженіемъ страданія. Адамъ зналъ, что такое страданіе: у него не хватило-бы духу дотронуться до открытой раны грубой рукой. Въ немъ не было теперь ни гнѣва, ни ненависти,-- ничего такого, противъ чего ему приходилось бы бороться. Молчаніе было лучше упрековъ... Артуръ заговорилъ первый.
-- Адамъ, сказалъ онъ спокойно,-- можетъ быть вышло къ лучшему, что мы съ вами встрѣтились. Я хотѣлъ васъ видѣть: хотѣлъ писать вамъ завтра и просить, чтобы вы мнѣ назначили, когда я могу васъ застать.
Онъ замолчалъ; молчалъ и Адамъ.
-- Я знаю, что вамъ тяжело меня видѣть, продолжалъ Артуръ,-- но, вѣроятно, пройдетъ много лѣтъ прежде, чѣмъ мы опять встрѣтимся.
-- Да, сэръ, холодно отвѣтилъ Адамъ;-- я завтра-же хотѣлъ вамъ писать, что будетъ лучше, если всякія сношенія между нами прекратятся, и вы возьмете на мое мѣсто кого-нибудь другого.
Артуръ живо почувствовалъ всю суровость этого отвѣта и долженъ былъ сдѣлать усиліе, чтобы продолжать.