-- По этому-то поводу отчасти я и хотѣлъ васъ видѣть. Я не стану стараться ни смягчить ваше негодованіе противъ меня, ни просить васъ что-нибудь для меня сдѣлать. Я только хотѣлъ васъ спросить, не согласитесь-ли вы помочь мнѣ ослабить, насколько возможно, роковыя послѣдствія прошлаго, котораго нельзя измѣнить. Я хлопочу не о себѣ, а о другихъ. Я знаю, что я могу сдѣлать очень немногое -- что худшія послѣдствія непоправимы; но кое-что можно сдѣлать, и вы можете мнѣ помочь: Согласны вы выслушать меня терпѣливо?
-- Да, сэръ, отвѣчалъ Адамъ послѣ минутнаго колебанія;-- я васъ выслушаю, и если могу помочь что-нибудь уладить, я это сдѣлаю. Гнѣвъ ничего не исправитъ,-- я въ этомъ убѣдился по опыту.
-- Я шелъ въ Эрмитажъ, сказалъ Артуръ.-- Не пойдете-ли вы со мной? Тамъ намъ будетъ удобнѣе говорить.
Эрмитажъ не отпирался съ того дня, какъ они въ послѣдній разъ вышли оттуда вдвоемъ; ключъ отъ него лежалъ подъ замкомъ, въ столѣ у Артура. И теперь, когда Артуръ отперъ дверь, они увидѣли подсвѣчникъ съ догорѣвшей свѣчей на томъ-же самомъ мѣстѣ; на томъ-же самомъ мѣстѣ стоялъ и стулъ, на которомъ сидѣлъ тогда Адамъ; тамъ-же была и корзинка съ ненужными бумагами, на днѣ которой, какъ сейчасъ-же вспомнилъ Артуръ, лежала розовая шелковая косыночка. Обоимъ было-бы тяжело очутиться въ этомъ мѣстѣ, если-бы осаждавшія ихъ мысли были менѣе тяжелы.
Они сѣли другъ противъ друга, какъ и тогда, и Артуръ сказалъ:
-- Я уѣзжаю. Адамъ; я ѣду въ армію.
Бѣдный Артуръ думалъ, что Адамъ будетъ тронутъ этимъ извѣстіемъ и чѣмъ-нибудь -- движеніемъ, если не словами,-- выразитъ ему свое сочувствіе, но губы Адама были крѣпко сжаты, и лицо оставалось суровымъ попрежнему.
Такъ вотъ, что я хотѣлъ вамъ сказать, продолжалъ Артуръ,-- одна изъ причинъ, заставившихъ меня принять это рѣшеніе, то, что я не хочу, чтобы кто-нибудь принужденъ былъ разстаться съ Гейслопомъ и съ роднымъ домомъ изъ-за-меня. Я готовъ сдѣлать все на свѣтѣ,-- нѣтъ такой жертвы, на которую-бы я не пошелъ, лишь-бы предотвратить дальнѣйшее зло, какое можетъ пасть на другихъ, благодаря моему... благодаря тому, что случилось.
Слова Артура произвели дѣйствіе, какъ разъ обратное тому, какого онъ ожидалъ. Адаму почудилось въ нихъ слишкомъ легкое отношеніе къ серьезному вопросу,-- желаніе утѣшиться сознаніемъ, что онъ, Артуръ, своей жертвой искупаетъ сдѣланное имъ непоправимое зло; а ничто не возбуждало въ Адамѣ такого негодованія, какъ подобная попытка самоутѣшенія. Адамъ былъ настолько-же склоненъ смотрѣть прямо въ глаза труднымъ вопросамъ, насколько Артуръ -- отворачиваться отъ нихъ. Къ тому-же въ немъ была доля той чуткой, подозрительной гордости, которая часто подымается въ душѣ бѣдняка въ присутствіи богатаго человѣка. Онъ почувствовалъ, что все его негодованіе возвращается къ нему, и сказалъ:
-- Поздно хватились, сэръ. О жертвахъ надо думать тогда, когда онѣ еще могутъ удержать тебя отъ дурного поступка; никакія жертвы не передѣлаютъ того, что уже сдѣлано. Когда чувству человѣка нанесена смертельная обида, его не вылѣчишь милостями.