Адамъ сдѣлалъ было быстрое движеніе, точно хотѣлъ встать, но сдержался и не поднялъ глазъ отъ земли. Артуръ продолжалъ:
-- Вѣрно вы никогда въ жизни не дѣлали ничего такого, въ чемъ вамъ пришлось-бы потомъ горько каяться, иначе вы были-бы великодушнѣе: вы поняли-бы, что мнѣ, во всякомъ случаѣ, хуже, чѣмъ вамъ.
Съ этими словами Артуръ всталъ съ оттоманки, подошелъ къ окну и, стоя спиной къ Адаму, заговорилъ страстно:
-- Развѣ я ея не любилъ? Развѣ не видѣлъ я ее вчера? Развѣ я не унесу съ собой всюду воспоминаніе о ней, точно такъ-же, какъ и вы? И развѣ вы бы меньше страдали,-- какъ вы думаете?-- если вы были виновникомъ ея гибели?
Нѣсколько минутъ длилось молчаніе; борьба въ душѣ Адама не могла разрѣшиться такъ скоро. Легковѣсныя натуры, у которыхъ всѣ впечатлѣнія мимолетны, едва-ли поймутъ, какое упорное внутреннее сопротивленіе ему пришлось превозмочь, прежде чѣмъ онъ всталъ съ мѣста и повернулся къ Артуру. Артуръ услышалъ это движеніе, обернулся и встрѣтилъ его грустный, смягчившійся взглядъ. Адамъ сказалъ;
-- Вы правы, сэръ; я -- человѣкъ жесткій, въ моей натурѣ нѣтъ мягкости. Я былъ суровъ съ отцомъ,-- я не прощалъ ему его слабостей. Я былъ всегда со всѣми суровъ -- кромѣ нея. И теперь мнѣ казалось, что всѣ мало ее жалѣютъ,-- такъ я страдалъ за нее, когда я думалъ о томъ, какъ жестоко отнеслись къ ней родные, я говорилъ себѣ, что никогда больше и ни къ кому я не буду суровъ. Но то, что я выстрадалъ за нее, сдѣлало меня, можетъ быть, несправедливымъ по отношенію къ вамъ. Я тоже испыталъ въ жизни, что значитъ раскаяться слишкомъ поздно; когда умеръ отецъ, я почувствовалъ, что былъ къ нему безпощаденъ; я чувствую это и теперь, когда вспоминаю о немъ. Я не имѣю права не прощать человѣку, когда онъ сознаетъ свою вину и кается въ ней.
Адамъ выговорилъ эти слова твердо и отчетливо, какъ человѣкъ, рѣшившійся высказать до конца все, что онъ считаетъ своимъ долгомъ сказать; но затѣмъ продолжалъ съ нѣкоторымъ колебаніемъ;
-- Было время, сэръ, когда я не захотѣлъ пожать руки, которую вы мнѣ протянули; но если бы вы пожелали пожать мнѣ руку теперь хотя я тогда отказался...
Въ тотъ-же мигъ выхоленная, бѣлая рука Артура очутилась въ широкой ладони Адама, и въ этомъ горячемъ пожатіи оба почувствовали возвратъ стараго, могучаго чувства -- привязанности съ дѣтства.
-- Адамъ,-- сказалъ Артуръ, поддаваясь внезапному порыву принести другу полную исповѣдь, этого никогда-бы не случилось, еслибъ я зналъ, что вы ее любите: это помогло-бы мнѣ устоять отъ соблазна. Я боролся; у меня и въ помышленіи не было сдѣлать ей зло. Потомъ я обманулъ васъ, и изъ этого вышло еще худшее зло, но я думалъ, что иначе я не могу поступить, что это лучшее, что я могъ сдѣлать, и въ томъ письмѣ я ее просилъ дать мнѣ знать, если съ нею случится какая-нибудь бѣда; повѣрьте, что я сдѣлалъ бы для нея все, что могъ. Но я поступилъ дурно съ самаго начала, и вотъ къ чему это привело! Богъ мнѣ свидѣтель, что я съ радостью отдалъ-бы жизнь, если-бы это могло что-нибудь исправить.