Они опять сѣли другъ противъ друга, и Адамъ спросилъ трепетнымъ голосомъ:
-- Какая она была, сэръ, когда вы съ ной разставались?
-- Лучше не спрашивайте, Адамъ. Минутами, когда я вспоминаю, какъ она на меня смотрѣла и что говорила, мнѣ начинаетъ казаться, что я сойду съума... когда я думаю о томъ, что я не могъ добиться полнаго помилованія,-- не могъ спасти ее отъ страшной участи быть сосланной на каторгу, что я ничего не могу для нея сдѣлать всѣ эти годы, и что она можетъ умереть, не извѣдавъ больше ни покоя, ни счастья.
-- Ахъ, сэръ,-- сказалъ Адамъ, чувствуя въ первый разъ, что собственное его горе блѣднѣетъ передъ его жалостью къ Артуру,-- мы съ вами часто будемъ думать объ одномъ и томъ-же, когда будемъ далеко другъ отъ друга. Я буду всегда молиться Богу за васъ, чтобъ Онъ поддержалъ васъ въ вашемъ горѣ, какъ я молюсь за себя.
-- Съ нею была эта святая женщина -- Дина Моррисъ,-- сказалъ Артуръ, продолжая нить своихъ мыслей и не вдумываясь въ смыслъ того, что говорилъ Адамъ,-- она мнѣ сказала, что останется съ нею до послѣдней минуты,-- пока ее отошлютъ; бѣдняжка цѣпляется за Дину, какъ за послѣднее свое утѣшеніе и поддержку. Я готовъ боготворить эту женщину; не знаю, что бы я дѣлалъ, если бы не она. Адамъ, вы ее увидите, когда она пріѣдетъ сюда; вчера я не могъ ничего ей сказать, т. е., что я о ней думаю и какъ я ей благодаренъ. Скажите ей,-- продолжалъ Артуръ все быстрѣй и быстрѣй, какъ будто стараясь скрыть овладѣвшее имъ волненіе, и съ этими словами вынулъ изъ кармана свои часы и цѣпочку,-- скажите ей, что я прошу ее принять это на память о человѣкѣ, для котораго она вѣчно будетъ источникомъ утѣшенія, когда онъ будетъ думать о... Я знаю, что она не дорожитъ такими вещами ради вещей, но пусть она носитъ эти часы,-- мнѣ будетъ пріятно думать, что она ихъ носитъ.
-- Я передамъ ей часы, сэръ,-- сказалъ Адамъ,-- и передамъ ваши слова. Она мнѣ говорила, что пріѣдетъ къ своимъ на ферму.
-- И вы убѣдите Пойзеровъ остаться, Адамъ? спросилъ Артуръ, возвращаясь къ первоначальному предмету разговора, о которомъ оба забыли въ эти первыя мгновенія сердечныхъ изліяній воскресшей старой дружбы.-- И сами останетесь? И поможете мистеру Ирвайну въ осуществленіи нашихъ съ нимъ плановъ ремонта построекъ и улучшеній по имѣнію?
-- Есть еще одинъ пунктъ, сэръ, котораго вы, можетъ быть, не приняли въ разсчетъ,-- отвѣчалъ Адамъ нерѣшительно,-- и больше всего меня заставляетъ колебаться именно это. Вотъ видите-ли (это точно такъ-же относится и къ Пойзерамъ, какъ и ко мнѣ), если мы останемся, то, такъ какъ въ этомъ замѣшана наша выгода, со стороны можетъ показаться, что нами руководитъ разсчетъ, что ради своихъ интересовъ мы забыли все остальное. Я знаю, что имъ придетъ это въ голову, да я и самъ не могу вполнѣ отдѣлаться отъ этой мысли. Человѣкъ честный и независимый не любитъ подавать людямъ повода считать его негодяемъ.
-- Но изъ тѣхъ, кто васъ знаетъ, Адамъ, никому не придетъ въ голову подобная вещь. Нѣтъ, это еще не причина для того, чтобы изъ двухъ способовъ дѣйствія человѣкъ выбралъ менѣе великодушный и болѣе эгоистичный. Къ тому-же, всѣ будутъ знать,-- я позабочусь объ этомъ,-- что и вы, и Пойзеры остаетесь по моей просьбѣ,-- Адамъ, не прибавляйте мнѣ горя,-- я уже и такъ довольно наказанъ.
-- Нѣтъ, нѣтъ, сэръ,-- проговорилъ Адамъ грустно и мягко,-- сохрани меня Богъ прибавлять вамъ страданій. Я желалъ этого прежде въ своемъ гнѣвѣ,-- я желалъ заставить васъ страдать; но я думалъ тогда, что вы относитесь къ случившемуся съ легкимъ сердцемъ. Я останусь, сэръ, и сдѣлаю все, что могу. Единственная цѣль въ жизни, какая у меня осталась, это -- добросовѣстно работать и стараться облегчивъ жизнь тѣмъ, кого она еще манитъ.