-- Ну, значитъ, рѣшено. Теперь, Адамъ, простимся, завтра вы увидитесь съ мистеромъ Ирвайномъ и перетолкуете съ нимъ обо всемъ.
-- Развѣ вы такъ скоро ѣдете, сэръ?-- спросилъ Адамъ.
-- Да. какъ только успѣю сдѣлать всѣ необходимыя распоряженія. Прощайте, Адамъ. Я буду утѣшаться мыслью, что хоть вы остались на старомъ пепелищѣ.
-- Прощайте, сэръ. Храни васъ Богъ!
Еще одно сердечное рукопожатіе, и Адамъ вышелъ изъ Эрмитажа, чувствуя, что ему легче нести свое горе теперь, когда въ сердцѣ его не было ненависти.
Какъ только дверь за нимъ затворилась, Артуръ подошелъ къ корзинѣ съ бумагами и вынулъ изъ нея розовую шелковую косыночку.
Книга шестая,
ГЛАВА XLIX.
НА БОЛЬШОЙ ФЕРМѢ.
Было послѣ обѣда перваго осенняго дня 1801 года. Прошло болѣе восемнадцати мѣсяцевъ съ того дня, когда Адамъ простился съ Артуромъ въ Эрмитажѣ. Солнце заливало яркимъ свѣтомъ дворъ Большой Фермы, и бульдогъ неистово лаялъ и рвался на цѣпи, потому что наступилъ часъ, когда коровъ пригоняли съ поля къ полуденному подою. Неудивительно, что бѣдныя терпѣливыя животныя метались по двору, какъ угорѣлыя, ибо къ устрашающему лаю собаки примѣшивались и другіе, болѣе отдаленные звуки, которые, въ представленіи этихъ робкихъ созданій со свойственною ихъ женскому полу наклонностью къ предвзятымъ мнѣніямъ, тоже имѣли нѣкоторую связь съ ихъ движеніями; эти звуки были: оглушительное щелканье бичей погонщиковъ телѣгъ, горланящіе голоса, какими они понукали своихъ лошадей, и грохотъ телѣгъ, когда, выгрузивъ гору золотистыхъ сноповъ, они съѣзжали порожнемъ съ хлѣбнаго двора.