-- Очень тяжелое это было свиданіе для меня, Дина,-- сказалъ наконецъ Адамъ, когда они двинулись къ дому.
-- Онъ очень измѣнился?-- спросила она
-- Какъ тебѣ сказать? и да, и нѣтъ. Я-бы узналъ его повсюду, хотя цвѣтъ лица у него сталъ совсѣмъ другой, и вообще онъ смотритъ больнымъ. Впрочемъ доктора увѣряютъ, что на родинѣ онъ скоро поправится. Онъ, въ сущности, совершенно здоровъ; это только лихорадка такъ его истощила. Но говоритъ онъ и улыбается совсѣмъ, какъ прежде, когда онъ былъ маленькимъ мальчикомъ. Просто удивительно, какъ мало измѣнилась его улыбка.
-- Я никогда не видѣла, какъ онъ улыбается,-- замѣтила Дина.
-- Завтра увидишь, сказалъ Адамъ. Онъ первымъ дѣломъ спросилъ про тебя, какъ только улеглось первое волненіе встрѣчи и мы были въ состояніи говорить. Опрашивалъ перемѣнилась-ли ты, и говоритъ, что помнитъ твое лицо, точно видѣлъ его вчера, Я сказалъ ему: "нѣтъ, не перемѣнилась," -- продолжалъ Адамъ, съ любовью заглядывая въ обращенные къ нему милые глаза, "только немного пополнѣла", на что ты имѣешь полное право послѣ семи лѣтъ замужества. Тогда онъ спросилъ, можно-ли ему зайти завтра повидаться съ тобой. "Я хочу ей сказать", говоритъ, "какъ много я о ней думалъ всѣ эти годы".
-- Сказалъ ты ему, что я всегда носила его часы?
-- Да, и мы много о тебѣ говорили; онъ увѣряетъ, что никогда не встрѣчалъ женщины, хоть сколько-нибудь похожей на тебя. Говоритъ: "я, кажется, сдѣлаюсь методистомъ, если услышу когда-нибудь, какъ она проповѣдуетъ". Но я ему сказалъ, что этого не можетъ случиться, такъ какъ совѣтъ общины запретилъ женщинамъ проповѣдывать и ты давно отъ этого отказалась, развѣ иной разъ пойдешь побесѣдовать съ людьми гдѣ нибудь на дому.
-- Да, ужасная глупость это запрещеніе, сказалъ Сетъ, будучи не въ силахъ воздержаться, чтобы не сдѣлать замѣчаніе по этому поводу. И если-бы Дина смотрѣла на вещи такъ же, какъ я, мы бы съ ней отложились отъ веслеянцевъ и присоединились къ такой общинѣ, гдѣ не стѣсняютъ свободы совѣсти.
-- Нѣтъ, нѣтъ, голубчикъ, Дина была права, подчинившись этому правилу,-- проговорилъ Адамъ.-- Нѣтъ такого разумнаго правила, которое кого-нибудь не стѣсняло-бы. Большинство женщинъ приноситъ своими проповѣдями больше вреда, чѣмъ пользы: не всякая надѣлена такимъ умомъ и даромъ слова, какъ Дина. И Дина это поняла и рѣшила подать примѣръ повиновенія; къ тому же, запрещеніе проповѣдовать не лишаетъ ее возможности учить людей иными путями. Нѣтъ, я вполнѣ раздѣляю ея мнѣніе и совершенно одобряю ея образъ дѣйствій.
Сетъ промолчалъ. Это былъ предметъ разговора, всегда вызывавшій споръ между братьями, и потому его вообще избѣгали, и Дина, желая съ ними покончить какъ можно скорѣе, сказала: