Какъ живая, вставала въ его воображеніи сцена завтрашняго утра, когда онъ отнесетъ гробъ въ Брокстонъ и возвратится къ завтраку. Отецъ придетъ переконфуженный; старый, дряхлый, весь дрожащій онъ будетъ сидѣть за столомъ, низко свѣсивъ свою сѣдую голову, уставившись въ полъ и не смѣя поднять глазъ на сына, а мать спроситъ его, какимъ образомъ онъ могъ разсчитывать, что гробъ поспѣетъ къ сроку, когда онъ улизнулъ изъ дому, даже не притронувшись къ работѣ,-- потому-что мать всегда скора на попреки, хоть она и возмущается его, Адама, суровостью къ отцу.
"И такъ пойдетъ изо дня въ день все хуже да хуже", думалъ Адамъ. "Разъ человѣкъ покатился подъ гору, ему ужъ никогда не подняться". И ему вспомнилось время, когда онъ маленькимъ мальчикомъ бѣжалъ бывало подлѣ отца, гордый сознаніемъ, что его берутъ съ собой на работу. А какъ ему пріятно было слышать, когда отецъ хвастался своимъ товарищамъ рабочимъ, какая "удивительная сметка у парнишки къ плотничному дѣлу". Что за чудесный работникъ былъ отецъ его въ то время! Когда его, Адама, спросятъ бывало, чей онъ мнѣ, съ какою гордостью онъ всегда отвѣчалъ: "Тіаса Бида". Онъ былъ увѣренъ, что всякій знаетъ Тіаса Бида: развѣ не Бидъ соорудилъ изумительную голубятню при Брокстонскомъ пасторскомъ домѣ? Да, счастливое было времячко, особенно, когда Сетъ, бывшій на три года моложе, тоже началъ ходить на работу, и Адамъ изъ ученика превратился въ учителя... А тамъ настали печальные дни. На глазахъ сына, уже почти юноши, Тіасъ сталъ шататься по кабакамъ, а мать дома плакала и жаловалась на свою судьбу, не стѣсняясь присутствіемъ сыновей. Адамъ хорошо помнилъ ту ночь стыда и горя, когда онъ впервые увидѣлъ отца пьянымъ. Тіасъ сидѣлъ съ пьяной компаніей въ трактирѣ "Опрокинутая Телѣга" и дико оралъ какую-то пѣсню. Адамъ помнилъ, какъ одинъ разъ (ему тогда только-что минуло восемнадцать лѣтъ) онъ убѣжалъ было изъ дому съ тѣмъ, чтобы никогда не возвращаться. Онъ вышелъ на разсвѣтѣ, съ узелкомъ на плечахъ, порѣшивъ, что онъ не въ силахъ больше выносить домашней неурядицы и пойдетъ искать счастья. Не зная, куда итти, онъ ставилъ свою палку на перекресткахъ и сворачивалъ въ ту сторону, куда она упадетъ. Но когда онъ добрался до Стонитона, мысль о матери и братѣ, которые остались одни мыкать горе, сдѣлалась нестерпимой, и его рѣшимость измѣнила ему. На другой день онъ возвратился домой, но мать его никогда не могла забыть того отчаянія и ужаса, которые она пережила въ эти два дня.
"Нѣтъ!" говорилъ себѣ Адамъ въ эту ночь, "больше этого никогда не случится. Плохой я получу расчетъ въ День Судный, если моя бѣдная старая мать будетъ свидѣтельствовать противъ меня. Моя спина можетъ многое выдержать, и я буду хуже послѣдняго труса, если уйду и свалю всѣ тягости на плечи тѣхъ, кто вдвое слабѣе меня. Сильные должны нести недуги слабыхъ, а не услаждать себя. Не надо свѣчи, чтобы прочесть этотъ текстъ: онъ свѣтитъ своимъ собственнымъ свѣтомъ. Тотъ человѣкъ на ложномъ пути, который бросается во всѣ стороны ради того только, чтобъ облегчить себѣ жизнь,-- кому же это не ясно? Свинья можетъ тыкаться рыломъ въ корыто и забывать обо всемъ остальномъ, но человѣку съ человѣческимъ сердцемъ не такъ-то просто устроить себѣ мягкую постель, когда его близкіе спятъ на голыхъ каменьяхъ. Нѣтъ, нѣтъ, я не сброшу ярма со своей шеи и не взвалю его на слабыхъ. Отецъ -- мой крестъ въ этой жизни и будетъ имъ, вѣроятно, еще долгіе годы.-- Ну, что же! У меня есть здоровье, есть силы и бодрость,-- я снесу этотъ крестъ".
Въ эту минуту раздался рѣзкій ударъ въ наружную дверь, какъ будто въ нее стукнули толстымъ сучкомъ или палкой, и Джипъ, вмѣсто того, чтобы залаять, какъ этого можно было ожидать,-- громко завылъ. Адамъ, очень удивленный, сейчасъ же подошелъ къ двери и отворилъ ее. За дверью никого не было. Все кругомъ было такъ же тихо, какъ и часъ тому назадъ; листья на вѣткахъ не шевелились, и звѣзды обливали своимъ свѣтомъ спящія нивы по обѣ стороны ручья. Адамъ обошелъ вокругъ дома и не увидѣлъ ничего живого, кромѣ вспугнутой имъ крысы, прошмыгнувшей въ сарай. Онъ вернулся въ домъ въ полномъ недоумѣніи: стукъ былъ такой своеобразный, что онъ не могъ ошибиться,-- ему тогда же представилось, что это кто-нибудь ударилъ въ дверь палкой.
Онъ вспомнилъ, какъ мать много разъ говорила, что такой точно стукъ слышится въ домѣ, когда кто-нибудь изъ семьи умираетъ. Аламъ не былъ особенно суевѣренъ, но въ жилахъ его текла крестьянская кровь, а крестьянинъ не можетъ не вѣрить въ традиціонныя примѣты, какъ не можетъ лошадь не дрожать, когда видитъ верблюда. Къ тому же, однимъ изъ свойствъ его натуры было сочетаніе глубокаго смиренія во всемъ, что недоступно уму человѣка, съ острой проницательностью въ области знанія: не одинъ только сильный здравый смыслъ, но и глубокое благоговѣніе къ Богу внушало ему такое отвращеніе къ доктринерству въ религіозныхъ вопросахъ, и онъ очень часто обрывалъ разсудочную аргументацію Сета, словами: "Э, братъ, это великая тайна. Много ли ты е ней знаешь!" Такъ вотъ какимъ образомъ выходило, что проницательный умъ уживался въ этомъ человѣкѣ съ легковѣріемъ. Еслибъ обрушилось новое зданіе и ему бы сказали, что это судъ Божій, онъ отвѣтилъ бы: "Можетъ быть. Но стѣны и крыша были неправильно выведены, иначе онѣ бы не могли обвалиться". И въ то же время онъ вѣрилъ въ сны и предчувствія, и до послѣдняго дня своей жизни задерживалъ дыханіе, разсказывая исторію таинственнаго стука въ дверь въ описанный вечеръ. Я разсказалъ ее, какъ разсказывалъ онъ самъ, не пытаясь объяснить явленіе естественными причинами: въ нашемъ стремленіи анализировать впечатлѣнія, проникающее ихъ чувство часто ускользаетъ отъ насъ.
Впрочемъ, Адамъ имѣлъ подъ рукой лучшее лѣкарство отъ воображаемыхъ страховъ: онъ долженъ былъ кончить заказъ, и въ слѣдующія десять минутъ стукъ молотка раздавался съ такою непрерывностью, что навѣрно покрывалъ собой всѣ другіе звуки, если они были. Но вотъ работнику понадобилась линейка; молотокъ замолчалъ, и тутъ ему опять послышался странный стукъ въ дверь, и Джинъ опять завылъ. Не теряя ни минуты, Адамъ бросился къ двери, но все было по прежнему тихо, и при свѣтѣ звѣздъ онъ ясно видѣлъ, что передъ домомъ не было ничего, кромѣ покрытой росою травы.
На одинъ мигъ Адамъ встревожился за отца, но въ послѣдніе годы старикъ никогда не возвращался домой въ темнотѣ, и были всѣ основанія предполагать, что въ эту минуту онъ вытрезвляется сномъ въ своемъ любимомъ трактирѣ. Притомъ въ умѣ Адама мысль о будущемъ была до такой степени неразлучна съ мучительнымъ образомъ пьянаго отца, что страхъ несчастныхъ случайностей, которыя грозили бы его жизни, не могъ овладѣть имъ надолго. Затѣмъ у него мелькнула новая мысль, заставившая его сбросить башмаки, осторожно подняться по лѣстницѣ и прислушаться у дверей спаленъ. Но и братъ и мать дышали спокойно и ровно.
Адамъ сошелъ внизъ и принялся опять за работу, говоря себѣ: "Не стану больше отворять. Безполезно пялить глаза, силясь увидѣть звукъ. Быть можетъ, существуетъ міръ, котораго мы не можемъ видѣть, но ухо острѣе глаза и иногда улавливаетъ звуки изъ этого міра. Есть люди, которые воображаютъ, что они видятъ его, но у такихъ людей въ большинствѣ случаевъ глаза ни на что другое не годны. Что до меня, то, по моему разумѣнію, лучше видѣть, вѣрно ли поставленъ отвѣсъ, чѣмъ видѣть духовъ".
Такого рода мысли легко забираютъ силу по мѣрѣ того, какъ дневной свѣтъ заставляетъ блѣднѣть свѣтъ свѣчи и когда начинаютъ пѣть птицы. Къ тому времени, какъ яркое солнце засверкало на мѣдныхъ шляпкахъ гвоздей, изъ которыхъ были выложены иниціалы на крышкѣ гроба, послѣдніе остатки тяжелаго предчувствія, вызваннаго въ душѣ Адама таинственнымъ стукомъ, потонули въ чувствѣ удовлетворенія сознаніемъ, что работа была кончена и обѣщаніе исполнено. Звать Сета не понадобилось, такъ какъ онъ уже ходилъ наверху и скоро сошелъ внизъ.
-- Ну, братецъ, гробъ готовъ, сказалъ ему Адамъ, когда онъ появился.-- Теперь мы понесемъ его въ Брокстонъ и къ половинѣ седьмого обернемся назадъ. Я только съѣмъ кусочекъ пирога, и пойдемъ.