-- Я хочу, чтобъ ты выпила чашечку чаю, мама,-- отвѣчалъ ласково Сотъ:-- это тебя подкрѣпитъ. А я пока приберу вещи; тогда здѣсь станетъ все таки уютнѣй и веселѣй.
-- Веселѣй! Какъ можешь ты говорить о весельѣ! Оставь, оставь. Умеръ твой бѣдный отецъ, и нѣтъ для меня больше ни радости, ни веселья,-- заговорила она, и вмѣстѣ со словами полились слезы.-- Тридцать лѣтъ я на него стирала и штопала, своими руками стряпала ему обѣдъ, и онъ всегда былъ благодаренъ мнѣ за всякую малость. А какъ онъ заботился обо мнѣ, когда я бывала больна или когда мнѣ приходилось няньчиться съ груднымъ ребенкомъ!.. Самъ приносилъ мнѣ наверхъ теплое молоко, и всегда съ радостью, какъ будто такъ и надо. Помню, захотѣлось мнѣ одинъ разъ провѣдать мою больную сестру (она и умерла вскорѣ послѣ того, въ ближайшія святки); такъ онъ всю дорогу, до самаго Варсонъ-Века, несъ мнѣ ребенка,-- а Адамъ былъ претяжелый мальчишка, за двоихъ ребятъ вѣсилъ;-- цѣлыхъ пять миль пронесъ, и хоть-бы слово -- даже не пожаловался... И подумать только, что онъ утонулъ въ томъ самомъ ручьѣ, черезъ который мы съ нимъ переходили вдвоемъ, когда шли домой изъ подъ вѣнца... А какъ онъ тогда хорошо все для меня устроилъ!.. Полочекъ вездѣ понабилъ, и съ такой гордостью показывалъ мнѣ!-- онъ зналъ, что мнѣ это будетъ пріятно. И вотъ, теперь онъ^меръ, а я и не знала, когда онъ умиралъ, спала себѣ спокойно въ постели, какъ будто мнѣ и дѣла до него нѣтъ! Ахъ, зачѣмъ я осталась жива и дожила до того, чтобъ видѣть его мертвымъ! Воображали-ли мы съ нимъ, что такъ кончится, когда мы поженились?-- тогда мы думали, что будемъ счастливо жить... Оставь, сынокъ, оставь! Не хочу я чаю,-- теперь мнѣ хоть никогда не ѣсть и не пить. Когда одинъ конецъ моста провалился, другому незачѣмъ стоять. Лучше и мнѣ умереть -- слѣдомъ за моимъ старикомъ. Кто знаетъ -- можетъ быть, я ему нужна тамъ?
Здѣсь причитанія Лизбеты перешли въ громкіе стоны, и она закачалась взадъ и впередъ на своемъ стулѣ. Сетъ, всегда робѣвшій передъ матерью отъ сознанія, что онъ не имѣетъ на нее никакого вліянія, понималъ, что всякія попытки съ его стороны успокоить ее будутъ безполезны, пока не пройдетъ этотъ приступъ бурнаго горя. Поэтому онъ вышелъ опять въ черную кухню, подложилъ въ огонь свѣжихъ лучинокъ и принялся складывать отцовское платье, сушившееся тамъ еще съ утра: онъ боялся оставаться съ матерью, чтобъ не раздражить ее еще больше.
Между тѣмъ Лизбета, покачавшись и постонавъ нѣсколько минутъ, разомъ стихла и потомъ сказала про себя, но такъ, что Сетъ услышалъ:
-- Пойду погляжу, гдѣ Адамъ,-- не понимаю, куда онъ дѣвался. Надо, чтобъ онъ сходилъ со мной наверхъ попрощаться съ покойникомъ, пока еще не стемнѣло... Недолго намъ осталось смотрѣть на него,-- минуты уходятъ, какъ тающій снѣгъ.
Сетъ вошелъ въ кухню и, видя, что мать поднялась со стула, сказалъ:
-- Адамъ уснулъ въ мастерской, мама. Ты лучше его не буди. Онъ совсѣмъ измучился отъ работы, а тутъ еще это горе...
-- Не буди! Кто-жъ собирается его будить? Развѣ я разбужу его тѣмъ, что погляжу на него? Вотъ уже два часа, что я его не не видала. Я, кажется, уже успѣла забыть, что онъ превратился въ большого мужчину изъ грудного младенца, котораго отецъ носилъ на рукахъ.
Адамъ спалъ на лавкѣ, сидя, положивъ одну руку и голову на длинный верстакъ, стоявшій посреди мастерской. Казалось, онъ присѣлъ на нѣсколько минутъ отдохнуть и уснулъ, даже не успѣвъ перемѣнить своей позы человѣка, измученнаго трудомъ и печальными думами. Лицо его, немытое со вчерашняго дня, было покрыто какимъ-то сѣроватымъ налетомъ; спутанные волосы свѣсились на лобъ, и закрытые глаза запали, какъ это всегда бываетъ послѣ безсонницы и слезъ. Лобъ былъ наморщенъ, и на всемъ лицѣ лежала печать утомленія и страданія. Джипъ, бывшій тутъ же, обнаруживалъ всѣ признаки безпокойства: онъ сидѣлъ на заднихъ лапахъ, упершись передними въ полъ и положивъ морду на вытянутую ногу хозяина, и то лизалъ его безпомощно свѣсившуюся руку, то поглядывалъ на дверь и прислушивался. Бѣдный песъ былъ голоденъ и волновался, но не хотѣлъ бросить хозяина и нетерпѣливо ждалъ какой-нибудь перемѣны. Благодаря такому настроенію Джипа, намѣреніе Лизбеты не будить Адама не привело ни къ чему: волненіе Джипа было слишкомъ велико и требовало исхода. Какъ только Лизбета вошла въ мастерскую и подошла къ сыну, стараясь не шумѣть, несчастный несъ тявкнулъ короткимъ, рѣзкимъ лаемъ; въ тотъ-же мигъ глаза Адама открылись, и онъ увидѣлъ, что мать стоитъ передъ нимъ. Это было почти продолженіемъ его сна, ибо въ своихъ лихорадочныхъ грезахъ онъ почти-что буквально переживалъ все случившееся въ этотъ день, и мать съ ея бурной скорбью все время была передъ нимъ. Единственной разницей между его снами и дѣйствительностью было то, что во снѣ онъ видѣлъ также и Гетти, и присутствіе ея какъ-то странно переплеталось съ событіями, съ которыми она не имѣла ничего общаго. Она была у ручья, когда они вынимали изъ воды мертвое тѣло; она приходила въ ихъ домъ, что очень сердило его мать; потомъ онъ шелъ въ Треддльстонъ къ коронеру подъ проливнымъ дождемъ, и она встрѣтилась ему на дорогѣ въ своемъ хорошенькомъ платьицѣ, вся промокшая. Но во всѣхъ этихъ грезахъ всякій разъ, какъ появлялась Гетти,-- непремѣнно появлялась и его мать, такъ-что когда онъ открылъ глаза, онъ нисколько не удивился, увидѣвъ ее подлѣ себя.
-- Охъ, сынокъ, сынокъ,-- сейчасъ-же начала Лизбета, возвращаясь къ своимъ жалобамъ, ибо свѣжее горе чувствуетъ потребность примѣшивать свою утрату и свои сѣтованія ко всякой перемѣнѣ обстановки и къ каждому новому событію,-- некому теперь, кромѣ твоей старухи матери, мучить тебя и висѣть у тебя камнемъ на шеѣ: твой бѣдный отецъ никогда больше не будетъ тебя сердить, да и матери пора-бы отправиться вслѣдъ за нимъ -- и чѣмъ скорѣе, тѣмъ лучше, потому-то я никому теперь не нужна. Старое платье годится развѣ на то, чтобъ заплатать имъ другое, а больше ни на что не годится. У тебя скоро будетъ жена, которая станетъ тебя обшивать и стряпать на тебя; она сумѣетъ тебѣ угодить лучше твоей старухи матери, и я буду обузой для васъ -- торчать у камина, какъ бѣльмо на глазу (Адамъ сморщился и безпокойно задвигался на лавкѣ: пуще всего онъ боялся, какъ-бы мать его не заговорила о Гетти). Конечно, кабы отецъ былъ живъ, мнѣ не пришлось-бы уступать другой свое мѣсто: онъ никогда-бы этого не допустилъ,-- онъ не могъ-бы обойтись безъ меня, все равно какъ одна половина поясницъ -- куда она годна безъ другой?... Охъ, отчего мы не умерли вмѣстѣ,-- тогда глаза мои не видѣли-бы этого дня, да и хоронить-бы проще -- обоихъ заразъ.