Тутъ Лизбета пріостановилась, но Адамъ продолжалъ сидѣть въ тягостномъ молчаніи: сегодня у него не хватало духа говорить съ матерью раздражительно, а между тѣмъ эта жалоба, помимо его воли, раздражала его. Бѣдная женщина не могла знать, какъ больно она огорчаетъ сына, какъ не можетъ знать раненая собака, что ея вой разстраиваетъ нервы ея господину. Какъ всякая изливающаяся въ жалобахъ женщина, она жаловалась въ надеждѣ, что ее начнутъ утѣшать, и когда Адамъ ничего ей не отвѣтилъ, это только подстрекнуло ее къ новымъ жалобамъ, еще болѣе горькимъ.
-- Я знаю, безъ меня тебѣ будетъ лучше; ты будешь свободенъ идти куда хочешь, жениться на комъ тебѣ вздумается. И женись,-- развѣ я запрещаю? Приведи въ домъ кого хочешь. Я ей худого слова не скажу, рта никогда не раскрою. Когда человѣкъ состарился и ни на что больше не годенъ, онъ долженъ быть благодаренъ, если его поятъ и кормятъ,-- хоть и съ попреками, а и за то спасибо. И если даже тебѣ полюбится безприданница и мотовка, и будетъ все изъ дому тащить,-- хотя ты могъ-бы жениться на дѣвушкѣ, которая сдѣлаетъ тебя человѣкомъ.-- я и тогда ничего не скажу. Отецъ твой умеръ, утонулъ,-- а что я безъ него?-- старая ручка отъ сломанаго ножа -- ничего больше!
Не въ силахъ выносить долѣе, Адамъ молча поднялся съ лавки и прошелъ изъ мастерской на кухню. Но Лизбета пошла за нимъ слѣдомъ.
-- Ты развѣ не сходишь наверхъ взглянуть на отца? Теперь я его прибрала, и ему будетъ пріятно, если ты придешь на него посмотрѣть: онъ такъ всегда радовался, когда ты былъ ласковъ съ нимъ.
Адамъ сейчасъ-же повернулся къ ней и сказалъ:
-- Да, мама, пойдемъ наверхъ.-- Сетъ, или и ты съ нами.
Они ушли наверхъ, и минутъ на пять все стихло... Но Адамъ не возвратился на кухню: онъ былъ такъ измученъ, что чувствовалъ себя не въ силахъ выдержать новый взрывъ сварливаго материнскаго горя, и потому ушелъ къ себѣ и легъ. А Лизбета, какъ-только вошла, сѣла опять на свой стулъ, накрыла голову передникомъ и принялась стонать и плакать, и качаться, какъ прежде. Сетъ подумалъ: "Теперь мы побывали наверху, и она скоро успокоится", и отправился опять на черную кухню наблюдать за огнемъ, все еще надѣясь уговорить мать выпить чаю.
Лизбета качалась такимъ образомъ минутъ пять или больше, издавая тихій стонъ съ каждымъ новымъ размахомъ своего тѣла, какъ вдругъ на плечо ей тихонько легла чья-то рука, и нѣжный голосъ сказалъ:
-- Дорогая сестра, Господь послалъ меня къ тебѣ попытаться, не могу-ли я утѣшить тебя.
Лизбета затихла, прислушиваясь, но не отнимая перелива отъ лица. Голосъ былъ незнакомый. Не душа-ли ея умершей сестры пришла къ ней съ того свѣта, чтобъ утѣшить ее? Она дрожала и не смѣла взглянуть.