Дина ни словомъ не заикнулась о томъ, что она уже напилась чаю, и приняла угощеніе очень охотно: ей хотѣлось какъ нибудь заставить самоё Лизбету подкрѣпиться хоть нѣсколькими глотками пищи, въ которой она такъ нуждалась послѣ цѣлаго дня поста и тяжелой работы.
Сетъ былъ такъ счастливъ присутствіемъ Дины въ домѣ, что невольно подумалъ: "Я, кажется, согласился-бы не видѣть всю жизнь ничего кромѣ горя, лишь-бы она была постоянно со мной". Правда, онъ тутъ-же упрекнула, себя за эту мысль: вѣдь онъ почти радовался смерти отца. Но радость быть съ Диной все таки восторжествовала: это было почти то-же, что дѣйствіе климата, которому нельзя противустоять. Наполнявшее его чувство такъ замѣтно отразилось на его лицѣ, что это не ускользнуло отъ вниманія его матери, пока она пила свой чаи.
-- Теперь я понимаю, Сетъ, отчего ты можешь говорить, что горе -- хорошая вещь: я вижу, тебѣ оно на пользу, сказала она.-- У тебя такой видъ, точно ты никогда не зналъ, что такое забота и горе,-- по крайней мѣрѣ не больше, чѣмъ когда ты былъ груднымъ младенцемъ и таращилъ глаза, лежа въ люлькѣ. Ты у меня всегда былъ смирный: проснешься, и лежишь себѣ тихонько, открывши глаза, а Адамъ такъ бывало минутки не полежитъ спокойно, если не спитъ. Ты всегда былъ какъ куль съ мукой -- ничѣмъ тебя не проймешь. Впрочемъ твой бѣдный отецъ былъ совершенно такой-же.-- А знаете (тутъ Лизбета повернулась къ Динѣ) -- у васъ съ нимъ совсѣмъ одинаковый взглядъ; я думаю, это оттого, что оба вы методисты. Вы не подумайте, что я васъ за это осуждаю) вѣдь я понимаю: какая вамъ нужда горевать обо мнѣ, а между тѣмъ видно, что вамъ жалко. Ну что-жъ, если методисты такъ любятъ горевать, они счастливые люди: на свѣтѣ вдоволь горя. Жаль, что они не могутъ взять его все на себя и снять съ плечъ тѣхъ, кому оно въ тягость. Я бы охотно подѣлилась своимъ: пока былъ живъ мой старикъ, я не знала ни минуты покоя, а теперь, когда его нѣтъ, я рада-бы сызнова пережить все самое худшее, лишь-бы онъ былъ со мной.
-- Да, сказала Дина, старательно избѣгая противорѣчить Лизбетѣ, ибо проникавшая ее -- въ самыхъ ничтожныхъ ея словахъ и поступкахъ -- вѣра въ Божественное указаніе всегда выражалась у нея тѣмъ тонкимъ женскимъ тактомъ, который имѣетъ своимъ источникомъ живое, всегда готовое сочувствіе чужому страданію;-- да, и я тоже помню, когда умерла моя милая тетя, какъ мнѣ недоставало по ночамъ ея кашля -- она постоянно кашляла въ послѣднее время,-- и какъ мучительна была для меня эта тишина, наступившая съ ея смертью.... Ну, а теперь, моя дорогая, выпейте еще чашечку и скушайте чего-нибудь.
-- Какъ-же это, проговорила Лизбета уже не такимъ брюзгливымъ тономъ, принимая отъ нея чашку:-- развѣ у васъ нѣтъ ни отца, ни матери, что вы такъ горевали по теткѣ?
-- Нѣтъ, я никогда не знала матери и отца; тетя взяла меня груднымъ ребенкомъ и воспитала. У нея не было дѣтей,-- она никогда не была замужемъ,-- и она любила меня, какъ свое родное дитя.
-- Да, нелегко, я думаю, было ей, одинокой женщинѣ, выростить ребенка. Теленка выпоить -- и то трудъ не малый. Но должно быть вы были спокойнымъ ребенкомъ: у васъ такое лицо, точно вы никогда въ жизни не сердились.... Что-же вы сдѣлали, когда умерла ваша тетка? И отчего не переѣхали жить въ наши мѣста?-- вѣдь мистрисъ Пойзеръ вамъ тоже приходится теткой.
Видя, что Лизбета забыла на минуту о своемъ горѣ, Дина стала разсказывать ей о себѣ,-- сказала, что ей съ ранняго дѣтства приходилось много трудиться, разсказала, что за мѣсто Сноуфильдъ, и какъ тамъ трудно живется рабочему люду,-- словомъ, все то, что по ея мнѣнію могло заинтересовать ея собесѣдницу. Старуха слушала и позабыла брюзжать, безсознательно поддаваясь успокоительному вліянію лица и голоса Дины. Немного погодя, ее убѣдили позволить прибрать кухню. Дина настаивала на этомъ въ томъ разсчетѣ, что чувство порядка и покоя приведетъ Лизбету въ болѣе мягкое настроеніе духа, и тогда ей, Динѣ, будетъ легче уговорить ее помолиться, а молитва,-- она знала,-- принесетъ ей облегченіе. Между тѣмъ Сетъ ушелъ колоть дрова: онъ догадывался, что Динѣ хочется остаться наединѣ съ его матерью.
Лизбета слѣдила за Диной, пока та быстро и безшумно двигалась по комнатѣ, и наконецъ сказала:
-- Да, вы понимаете, что такое чистота. Я не побоялась-бы взять васъ въ дочери: вы-бы не стали мотать жалованье мужа на наряды и на всякіе пустяки. Вы совсѣмъ не то, что наши здѣшнія дѣвушки. Должно быть народъ въ Сноуфильдѣ не такой, какъ въ нашей сторонѣ.