-- Это правда, тамъ большинство животъ иначе, сказала Дина;-- тамъ занимаются разной работой: кто ходитъ на бумагопрядильню, а кто работаетъ въ рудникахъ по окрестнымъ деревнямъ. Но сердце человѣческое вездѣ одно и то-же; есть и у насъ, какъ и повсюду, дѣти свѣта и дѣти грѣшнаго міра. Только у насъ тамъ больше методистовъ, чѣмъ у васъ.
-- Я никогда-бы не подумала, что между методистками встрѣчаются такія женщину, какъ вы. Есть тутъ у насъ одна методистка -- и очень ревностная, какъ говорятъ,-- жена Билля Маскери; но на нее совсѣмъ непріятно смотрѣть,-- хуже чѣмъ на жабу.... А знаете, о чемъ я думаю?-- я думаю: отчего-бы вамъ не остаться у насъ ночевать? Мнѣ хотѣлось-бы видѣть васъ и завтра. Но можетъ быть васъ ждутъ дома, у Пойзеровъ?
-- Нѣтъ, отвѣчала Дина,-- меня не станутъ ждать; я съ удовольствіемъ останусь, если хотите.
-- Вотъ и чудесно! У насъ мѣста довольно; моя кровать стоитъ наверху, въ маленькой коморкѣ надъ черной кухней, вы можете лечь со мной. Я буду рада поговорить съ вами вечеромъ,-- вы такъ пріятно говорите. Когда я васъ слушаю, мнѣ вспоминаются наши ласточки, когда бывало поутру онѣ тихонько такъ защебечутъ подъ окномъ. Онѣ жили у насъ подъ крышей прошлой весной. Ахъ, какъ любилъ ихъ мой старикъ!... да и Адамъ тоже; но въ этомъ году онѣ не прилетѣли.... Можетъ быть и онѣ тоже умерли
-- Ну вотъ, кухня и прибрана, сказала Дина.-- А теперь, милая матушка -- потому-что вѣдь я ваша дочь на сегодня: вы сами сказали,-- мнѣ-бы хотѣлось, чтобъ вы умылись и надѣли чистый чепчикъ. Помните, что сдѣлалъ Давидъ, когда Господь взялъ отъ него его сына? Пока ребенокъ былъ еще живъ, онъ постился и молился, и просилъ Бога пощадить его, и не хотѣлъ ни ѣсть, ни пить, а всю ночь пролежалъ на землѣ, прося Бога за ребенка. Но когда онъ узналъ, что сынъ его умеръ, онъ поднялся съ земли, умылся и умастилъ свое тѣло, и надѣлъ чистое платье, и ѣлъ и пилъ, и когда его спрашивали, отчего онъ пересталъ скорбѣть, когда дитя умерло, онъ отвѣчалъ: "Доколѣ дитя было живо, я постился и плакалъ, ибо думалъ: кто знаетъ, не помилуетъ-ли меня Господь, и дитя останется живо? А теперь оно умерло; зачѣмъ-же мнѣ поститься? Развѣ я могу возвратить его? А пойду къ нему, а оно не возвратится ко мнѣ?
-- Ахъ, какъ это вѣрно сказано! проговорила Лизбета.-- Да, мой старикъ не возвратится ко мнѣ, а я пойду къ нему,-- и чѣмъ скорѣе, тѣмъ лучше.... Ну, дѣлайте со мной что хотите; чистый чепчикъ вонъ тамъ, въ верхнемъ ящикѣ; сейчасъ я пойду на черную кухню и умоюсь.-- А ты, Сетъ, досталъ-бы пока новую библію Адама -- ту, что съ картинками,-- а она намъ прочитаетъ главу.... Да, очень хорошія это слова: "Я пойду къ нему, а оно не возвратится ко мнѣ".
Лизбета замѣтно успокоилась, и Дина и Сетъ мысленно благодарили за это Бога. Только этого и добивалась Дина, и ея неисчерпаемое состраданіе, при полномъ отсутствіи навязчивости, оказало-таки свое дѣйствіе.съ юныхъ-лѣтъ пріобрѣла опытность въ обращеніи съ болящими тѣломъ и духомъ,-- пріобрѣла эту опытность въ средѣ людей, ожесточенныхъ нуждой, закоснѣлыхъ въ невѣжествѣ, и это дало ей тонкое чутье въ распознаваніи путей и пріемовъ, какими надо было дѣйствовать на каждаго: она умѣла смягчить человѣка и довести его до сознательнаго желанія понять слова Небеснаго утѣшенія или предостереженія. Какъ объясняла это сама Дина -- "Господь никогда не предоставлялъ ее самой себѣ, но ей всегда было дано знать, когда нужно молчать и когда -- говорить". И развѣ не всѣ мы согласны въ этомъ съ Диной? Развѣ не называемъ мы вдохновеніемъ всякую быструю мысль и благородный порывъ? И если мы прослѣдимъ въ мельчайшихъ подробностяхъ душевный процессъ, порождающій въ насъ такія мысли и такіе порывы, мы непремѣнно скажемъ вмѣстѣ съ Диной, что самыя высокія наши мысли и наши лучшіе поступки всегда бываютъ намъ "даны".
Скоро въ маленькомъ коттеджѣ раздались слова горячей молитвы. Вѣра, любовь и надежда царили въ тотъ вечеръ въ его скромной кухонкѣ. И бѣдная, изстрадавшаяся старуха Лизбета -- не уловивъ ни одной опредѣленной идеи, и даже не путемъ религіознаго чувства,-- пришла къ смутному сознанію добра и любви, и того, что надъ нами, за предѣлами нашей скорбной жизни, есть высшая справедливость. Она не поняла глубокаго значенія скорби, но въ эти минуты, подъ всепокоряющимъ вліяніемъ душевной чистоты Дины, она чувствовала, что надо смириться и терпѣть.