-- Сегодня у васъ будетъ хорошо на душѣ. Богъ видитъ вашу кротость и долготерпѣніе къ вашей старухѣ матери.
Она повернулась и вышла такъ-же быстро и безшумно, какъ вошла. Адамъ все время наблюдалъ за ней очень внимательно, но она не смотрѣла на него Когда она вышла, онъ сказалъ:
-- Я не удивляюсь, Сетъ, что ты любишь ее: у нея лицо точно лилія.
Вся душа Сета вылилась въ его глазахъ. Губы у него дрогнули. Онъ никогда еще не повѣрялъ Адаму своей тайны, но теперь сладостное чувство облегченія наполнило его сердце, когда онъ отвѣтилъ:
-- Да, Адди, я люблю ее -- можетъ быть слишкомъ горячо. Но она меня не любитъ -- т. е. любитъ не больше, чѣмъ всѣ мы, чада Божьи, должны любить другъ друга. Она никогда никого не полюбитъ иною любовью -- такъ мнѣ кажется.
-- Нѣтъ, парень, это трудно сказать,-- ты tfe падай духомъ. Она создана изъ болѣе тонкаго матеріала, чѣмъ большинство женщинъ,-- этого нельзя не видѣть; и если она выше ихъ въ другихъ отношеніяхъ, я не думаю, чтобъ она уступила имъ въ умѣньѣ любить.
Больше они ничего не сказали. Сетъ ушелъ въ деревню, а Адамъ принялся дѣлать гробъ.
"Помоги ему Боже,-- ему и мнѣ!" думалъ онъ, ворочая доски. "Намъ обоимъ жизнь трудно дается -- въ этомъ мы съ нимъ похожи... Много работать приходится, и изъ за хлѣба, и надъ собой... Какъ это странно, что человѣкъ, который можетъ поднять стулъ зубами и легко пройдетъ безъ передышки пятьдесятъ миль,-- дрожитъ и блѣднѣетъ отъ взгляда женщины -- одной изо всѣхъ въ цѣломъ мірѣ! Это тайна, которой мы не можемъ себѣ объяснить... А развѣ мы можемъ объяснить, отчего проростаетъ зерно, и развѣ это тоже не тайна?"