-- Согласна,-- отвѣчала Гетти разсѣянно. Душа ея была все это время въ лѣсу, и еслибъ ее спросили, она-бы затруднилась отвѣтить, съ чѣмъ она соглашалась. Дина видѣла, что она не расположена говорить; впрочемъ, теперь она-бы и не успѣла сказать еще что-нибудь, такъ какъ онѣ подошли къ воротамъ фермы.
Тихія сумерки съ погасающей алой зарею на западѣ и съ двумя-тремя слабо пробивающимися звѣздочками окутывали дворъ фермы. Ни откуда не доносилось ни звука; только лошади бились въ конюшнѣ. Прошло минутъ двадцать послѣ заката; куры давно убрались на насѣетъ, бульдогъ лежалъ на соломѣ подлѣ своей конуры и рядомъ съ нимъ -- черная такса. Стукъ захлопнувшейся калитки потревожилъ ихъ сонъ и они подняли лай, какъ два добрые сторожа, еще не зная хорошенько, изъ за чего они лаютъ.
Этотъ лай очевидно произвелъ свое дѣйствіе, ибо когда Дина съ Гетти подходили къ дому, въ дверяхъ показалась, заполняя собою почти все ихъ пространство, рослая фигура мужчины съ черными глазами и румянымъ лицомъ, носившимъ явные признаки способности принимать весьма проницательное, а въ чрезвычайныхъ случаяхъ -- въ рыночные дни, напримѣръ,-- и презрительное выраженіе, хотя въ настоящую минуту на немъ преобладало выраженіе самаго сердечнаго добродушія, какое бываетъ у людей послѣ сытнаго ужина. Извѣстно, что многіе великіе ученые, обнаруживавшіе самую безпощадную суровость въ своихъ критическихъ разборахъ чужихъ научныхъ трудовъ, были самыми снисходительными и мягкими людьми въ частной жизни. Я даже слышалъ объ одномъ ученомъ, покорно качавшемъ лѣвой рукой колыбель съ двумя близнецами въ то время, какъ правая его рука осыпала бичующими сарказмами его противника, обнаружившаго грубое незнаніе еврейскаго языка. Мы должны прощать нашими ближнимъ ихъ заблужденія и слабости -- увы! никто изъ насъ не свободенъ отъ нихъ!-- но человѣкъ, способный ошибаться въ важнѣйшихъ тезисахъ еврейскаго языка, есть врагъ рода человѣческаго, и его надо казнить. Въ Мартинѣ Пойзерѣ была такого именно рода смѣсь самыхъ противуположныхъ свойствъ характера. Онъ обладалъ настолько благородной натурой, что сдѣлался вдвое добрѣе и почтительнѣе къ своему старику-отцу послѣ того, какъ тотъ передалъ ему все свое имущество по дарственной записи, и не было болѣе снисходительнаго судьи, когда дѣло шло о личныхъ недостаткахъ его ближнихъ; но къ плохимъ хозяевамъ-фермерамъ такимъ, какъ Люкъ Бреттонъ, напримѣръ,-- пахавшимъ землю небрежно, не имѣвшимъ понятія объ основныхъ правилахъ проведенія канавъ и обнаруживавшимъ слабую сметку при покупкѣ на зиму дровъ, Мартинъ Пойзеръ былъ жестокъ и неумолимъ, какъ сѣверный вѣтеръ. Люкъ Бриттонъ не могъ сдѣлать самаго простого замѣчанія о погодѣ, чтобы Мартинъ Пойзеръ не открылъ въ немъ несомнѣнныхъ признаковъ той безтолковости и невѣжества, какими отличались всѣ хозяйственныя операціи этого жалкаго фермера. Ему было противно смотрѣть, когда этотъ человѣкъ подносилъ ко рту кружку съ пивомъ въ буфетѣ "Короля Георга" въ рыночный день, и всякій разъ, когда они встрѣчались на дорогѣ, черные глаза мистера Пойзера принимали строгое, критическое выраженіе, не имѣвшее ничего общаго съ тѣмъ отеческимъ взглядомъ, какимъ онъ встрѣтши" теперь двухъ своихъ племянницъ, когда тѣ подошли къ дому. Мистеръ Пойзеръ курилъ свою вечернюю трубку, заложивъ руки въ карманы,-- единственный рессурсъ человѣка, который еще бодрствуетъ, передѣлавъ всѣ свои дневныя дѣла.
-- Однако, дѣвочки, вы сегодня поздненько,-- сказалъ онъ, когда онѣ поднялись на крыльцо.-- Мать начала уже безпокоиться о васъ, а тутъ еще Тотти у нея захворала... Ну, что, Дина, какъ вы нашли старуху Бидъ? Очень она убивается но своемъ старикѣ? Въ послѣднія пять лѣтъ онъ былъ для нея порядочной обузой.
-- Она очень горюетъ о немъ,-- отвѣчала Дина;-- впрочемъ, сегодня она какъ будто поспокойнѣе. Адамъ пробылъ дома весь день -- дѣлалъ гробъ отцу,-- а она любитъ, когда онъ съ нею. Она цѣлый день говорила со мной о немъ. У нея любящее сердце, только характера" безпокойный: слишкомъ легко она волнуется и сама себя мучитъ. Жаль, что у нея нѣтъ болѣе надежной поддержки подъ старость,-- тогда-бы ей легче жилось.
-- Адамъ надежная поддержка для нея,-- сказалъ мистеръ Пойзеръ, не понявъ Дину.-- Можно съ увѣренностью сказать, что онъ пойдетъ въ гору. Это не пустой колосъ, отъ котораго никому нѣтъ добра, и я головой поручусь, что онъ до конца останется добрымъ сыномъ, какимъ всегда былъ. Не говорилъ онъ. когда онъ къ намъ придетъ?-- Но что-жъ это я васъ держу у дверей?-- входите, входите,-- прибавилъ онъ. пропуская ихъ въ домъ.
Высокія надворныя строенія усиливали темноту на дворѣ, закрывая часть неба, но большое окно чистой кухни пропускало достаточно свѣта, такъ-что можно было разсмотрѣть каждый ея уголокъ.
Мистриссъ Пойзеръ сидѣла въ креслѣ-качалкѣ, принесенномъ изъ "парадной гостиной", и укачивала Тотти. Но Тотти была совсѣмъ нерасположена спать. Увидѣвъ входящихъ кузинъ, она приподнялась на колѣняхъ у матери и показала пару пылающихъ щекъ, казавшихся еще толще отъ бѣлаго полотнянаго чепчика, завязаннаго у нея подъ подбородкомъ.
Въ большомъ плетеномъ креслѣ по лѣвую сторону камина сидѣлъ Мартинъ Пойзеръ-отецъ,-- здоровый старикъ, вылитый портретъ своего рослаго черноволосаго сына, только съежившійся и какъ будто полинявшій. Онъ сидѣлъ, слегка свѣсивъ голову, отставивъ локти назадъ и положивъ обѣ руки на ручки кресла. Его синій бумажный платокъ былъ разложенъ у него на колѣняхъ, какъ всегда, когда онъ былъ дома: все остальное время платокъ болтался у него на головѣ. Старикъ наблюдалъ за всѣмъ происходившимъ спокойнымъ взглядомъ здоровой старости, уже не имѣющей своей внутренней жизни и внутреннихъ интересовъ,-- тѣмъ внѣшнимъ взглядомъ, который подмѣчаетъ булавки на полу, съ необъяснимымъ, безцѣльнымъ упорствомъ слѣдитъ за малѣйшими вашими движеніями, за колебаніемъ пламени въ каминѣ, за игрой солнечныхъ лучей на стѣнѣ, или пересчитываетъ квадратики паркета и даже находитъ удовольствіе въ созерцаніи движенія часовой стрѣлки и въ ритмическомъ тиканьѣ часовъ.
-- Гетти, можно-ли возвращаться такъ поздно!-- сказала мистрисъ Пойзеръ.-- Взгляни на часы: скоро половина десятаго. Вотъ уже полчаса, какъ я отослала дѣвушекъ спать, да и то слишкомъ поздно. Вѣдь завтра вамъ вставать въ половинѣ пятаго -- косцовъ кормить, хлѣбы печь... А тутъ еще дѣвочка моя вся въ жару; Господь ее знаетъ, что съ ней такое: не спитъ да и только. Некому было даже помочь мнѣ дать ей лѣкарство; мы съ твоимъ дядей совсѣмъ измучились, пока заставили ее проглотить, да и то половину она выплюнула на рубашку, и я боюсь, что теперь оно ей не поможетъ, а только повредитъ. Но это всегда такъ: когда человѣкъ не любитъ работать, ему удивительно на это везетъ; какъ только въ домѣ есть дѣло, тутъ-то его и не сыщешь.