Тяжелые деревянные болты застучали по всему дому, и старикъ Мартинъ сталъ готовиться идти на покой; онъ забралъ въ одну руку свой синій платокъ, а другою потянулся въ уголъ за стоявшей тамъ орѣховой палкой съ набалдашникомъ. Затѣмъ вся семья отправилась спать -- въ сумерки, какъ птицы. Мистрисъ Пойзеръ шла впереди, а за ней старикъ дѣдъ и Дина съ Тотти на рукахъ. Мистрисъ Пойзеръ по дорогѣ заглянула въ комнату, гдѣ спали два ея мальчика, чтобъ увидѣть еще разъ передъ сномъ ихъ круглыя, румяныя щечки и услышать ихъ глубокое, ровное дыханіе.
-- Иди-ка спать, Гетти, проговорилъ мистеръ Пойзеръ ласковымъ голосомъ, проходя къ себѣ.-- Ты не хотѣла запоздать, я увѣренъ. Тетка твоя сегодня измучилась, потому и сердилась. Покойной ночи, дѣвочка, спи спокойно.
ГЛАВА XV.
ДВѢ СПАЛЬНИ.
Гетти и Дина спали въ верхнемъ этажѣ, въ двухъ смежныхъ комнатахъ, меблированныхъ очень скудно, даже безъ занавѣсокъ на окнахъ, такъ-что свѣтъ проходилъ въ нихъ свободно. А теперь взошла луна, и было настолько свѣтло, что Гетти могла ходить по своей комнаткѣ и раздѣваться съ полнымъ удобствомъ. Ей были видны всѣ колышки въ старомъ крашеномъ шкапу, гдѣ она вѣшала свои платья и шляпку; она могла различить каждую булавочку на своей красной подушечкѣ для булавокъ и даже видѣть достаточно отчетливо собственное отраженіе въ старомодномъ зеркалѣ, принимая во вниманіе, что ей нужно было только пригладить волосы и надѣть ночной чепчикъ. Странное старинное зеркало! Гетти сердилась на него почти всякій разъ, ка къ ей приходилось одѣваться. Оно считалось очень красивымъ зеркаломъ въ свое время и, вѣроятно, было пріобрѣтено семьей Пойзеровъ четверть столѣтія тому назадъ, если не больше, на какой-нибудь распродажѣ мебели въ старинномъ барскомъ домѣ. Даже и теперь каждый аукціонистъ оцѣнилъ-бы его въ хорошую цѣну: на немъ оставалось еще много почернѣвшей отъ времени позолоты; у него была прочная подставка краснаго дерева съ безчисленнымъ множествомъ выдвижныхъ ящиковъ, которые надо было дергать изо всей силы для того, чтобъ открыть, причемъ ихъ содержимое выскакивало изъ самыхъ дальнихъ угловъ, избавляя васъ отъ труда нырять въ глубину ящика; но главное -- по обѣимъ сторонамъ зеркала были придѣланы мѣдные подсвѣчники, что придавало ему до послѣдней степени аристократическій видъ. Но Гетти не любила это зеркало за то, что все его стекло было въ какихъ-то тусклыхъ пятнахъ, которыя не было возможности оттереть, и еще за то, что оно не могло качаться взадъ и впередъ, а было укрѣплено въ вертикальномъ положеніи, такъ-что для того, чтобы видѣть свою голову и шею, ей нужно было сѣсть на низенькій стулъ передъ своимъ туалетомъ. Да и туалетъ этотъ былъ вовсе не туалетъ, а маленькій старый комодикъ -- самая неудобная вещь въ мірѣ, когда приходится сидѣть передъ нимъ. Большія мѣдныя ручки ящиковъ не давали ей какъ слѣдуетъ подвинуться къ зеркалу, и она постоянно ушибала о нихъ колѣни. Но маленькія неудобства никогда еще, кажется, не мѣшали ревностнымъ поклонникамъ божества выполнять свои религіозныя церемоніи, а Гетти въ этотъ вечеръ была больше чѣмъ когда-либо расположена поклоняться своему божеству.
Снявъ платье и бѣлый платочекъ, она вынула ключъ изъ большого привязного кармана, висѣвшаго у нея поверхъ юбки, и, отомкнувъ одинъ изъ нижнихъ ящиковъ комода, достала два коротенькіе огарка восковыхъ свѣчъ (секретно купленныхъ въ Треддльстонѣ) и вставила ихъ въ мѣдные подсвѣчники. Затѣмъ изъ того-же ящика она вытащила пачку спичекъ, зажгла свѣчи, и, наконецъ, достала грошевое зеркальце въ простой крашеной рамкѣ, но безъ пятенъ. Усѣвшись на стулъ, она первымъ дѣломъ посмотрѣлась въ это зеркальце. Съ минуту она глядѣла на себя, слегка согнувъ голову на бокъ и улыбаясь, потомъ положила зеркальце на комодъ и достала изъ верхняго ящика щетку и гребень. Она рѣшила распустить волосы, чтобъ быть похожей на тотъ портретъ знатной дамы, что висѣлъ въ уборной миссъ Лидіи Донниторнъ. Сказано -- сдѣлано, и темныя блестящія кудри упали ей на шею. Это не были тяжелыя массивныя косы, а мягкія пряди шелковистыхъ волосъ, завивавшихся въ изящныя кольца, какъ только имъ давали свободу. Она откинула ихъ назадъ, какъ на портретѣ, и они спустились темнымъ покрываломъ, красиво обрисовавъ ея круглую бѣлую шейку. Послѣ этого она отложила въ сторону щетку и гребень и посмотрѣлась въ большое зеркало, сложивъ передъ собой руки -- опять-таки какъ на портретѣ. И даже старое истертое зеркало не могло не показать ей прелестнаго образа -- ничуть не менѣе прелестнаго оттого, что корсетъ ея былъ не изъ бѣлаго атласа -- какіе, по всей вѣроятности, носятъ всѣ героини,-- а изъ темной зеленоватой бумажной матеріи.
О, да. Она очень хороша,-- и капитанъ Донниторнъ это находитъ. Лучше всѣхъ въ Гейслопѣ,-- лучше всѣхъ знатныхъ дамъ, какихъ ей только доводилось видѣть въ замкѣ (да правду сказать, знатныхъ дамъ, кажется, и не бываетъ другихъ, кромѣ старыхъ и безобразныхъ); лучше миссъ Кэконъ, дочери мельника, которая слыветъ красавицей въ Треддльстонѣ. Сегодня Гетти смотрѣла на себя съ совершенно новымъ чувствомъ, какого она никогда еще не испытывала: подлѣ нея былъ невидимый зритель, чьи глаза ласкали ее, какъ лучи утренняго солнца ласкаютъ цвѣты. Его нѣжный голосъ вновь и вновь повторялъ тѣ милыя слова, которыя онъ говорилъ ей въ лѣсу; его рука обвивала ея станъ, и она опять слышала тонкій ароматъ розъ, которымъ были пропитаны его волосы. Самая тщеславная женщина никогда не сознаетъ вполнѣ своей красоты, пока ее не полюбитъ человѣкъ, чья страсть заставитъ трепетать ея собственное сердце.
Но должно быть Гетти рѣшила, что ей чего-нибудь не хватаетъ, потому что она встала и достала изъ шкапа съ бѣльемъ старый кружевной черный шарфъ, а изъ завѣтнаго ящика, гдѣ у нея хранились огарки,-- пару большихъ серегъ. Шарфъ былъ старый-престарый, весь въ дыркахъ, но онъ будетъ красиво облегать ея плечи и ярче выставитъ бѣлизну, ея рукъ. Она вынула изъ ушей маленькія сережки, которыя всегда носила (охъ, какъ бранила ее тетка за то, что она проколола себѣ уши!) и вдѣла большія. Онѣ были изъ простого цвѣтного стекла въ позолоченой мѣдной оправѣ, но если не знать, изъ чего онѣ сдѣланы, то видъ онѣ имѣли совершенно такой, какъ и тѣ, что носятъ знатныя дамы. И она опять сѣла, съ большими серьгами въ ушахъ и съ чернымъ кружевнымъ шарфомъ, красиво разложеннымъ но плечамъ. Она поглядѣла на свои руки: трудно было найти болѣе красивыя руки -- сверху до локтя и немного пониже,-- такія онѣ были бѣленькія, пухленькія, всѣ въ ямочкахъ; но дальше къ кисти (думала она съ огорченіемъ) онѣ совсѣмъ загрубѣли отъ вѣчной возни съ масломъ и отъ другой черной работы, которой никогда не дѣлаютъ знатныя дамы.
Капитанъ Донниторнъ не захочетъ, чтобъ она продолжала работать; онъ захочетъ видѣть ее въ хорошенькихъ платьяхъ, въ тонкихъ башмакахъ и бѣлыхъ чулкахъ -- можетъ быть, съ шелковыми стрѣлками. Навѣрно онъ очень ее любитъ: никто еще никогда не обнималъ ее и не цѣловалъ такъ, какъ онъ. Онъ женится на ней и сдѣлаетъ изъ нея важную даму. Она едва осмѣливалась дать этой мысли опредѣленную форму, но какъ-же могло быть иначе? Они обвѣнчаются тайно, какъ обвѣнчался докторскій помощникъ мистеръ Джемсъ съ племянницей доктора, и вѣдь очень долго никто ничего не подозрѣвалъ, а потомъ ужъ было поздно сердиться. Докторъ самъ разсказалъ всю эту исторію ея теткѣ, а она слышала. Она не знаетъ, какъ все это будетъ, но, разумѣется, старому сквайру ничего нельзя говорить,-- она упадетъ въ обморокъ со страха, если встрѣтится съ нимъ въ замкѣ. Онъ такой важный... можетъ быть, онъ и не человѣкъ -- почемъ она знаетъ! Ей даже въ голову не приходило, что и онъ былъ когда-нибудь молодымъ, какъ всѣ люди; для нея онъ былъ всегда старымъ сквайромъ котораго всѣ боялись... Охъ, невозможно и представить себѣ, какъ все это случится! Но капитанъ Донниторнъ все устроитъ, онъ настоящій баринъ; онъ можетъ сдѣлать все, что захочетъ, и купить все, что ему вздумается. Теперь вся ея жизнь перемѣнится. Можетъ быть, когда-нибудь она сдѣлается важной барыней, будетъ разъѣзжать въ собственной каретѣ, надѣвать къ обѣду шелковое затканное платье и носить перья на головѣ; и платье ея будетъ волочиться но полу, какъ у миссъ Лидіи и у лэди Дэси въ тотъ вечеръ, когда онѣ входили въ столовую, а она поглядывала въ маленькое круглое окошечко изъ сѣней. Только она не будетъ такой старой и безобразной, какъ миссъ Лидія, и такой толстухой, какъ лэди Дэси. Она будетъ хорошенькая и будетъ хорошо одѣваться -- носить все разныя прически и каждый день надѣвать новое платье -- сегодня бѣлое, завтра малиновое -- она не могла рѣшить, какое лучше. И, можетъ быть, Мэри Бурджъ и всѣ онѣ здѣсь увидятъ, какъ она будетъ проѣзжать въ своей каретѣ, или, вѣрнѣе, услышатъ объ этомъ, потому что невозможно представить себѣ, чтобы все это случилось въ Гейслопѣ на глазахъ ея тетки. При мысли обо всемъ этомъ великолѣпіи Гетти быстро встала со стула, задѣла концомъ своего шарфа за маленькое зеркальце въ крашеной рамкѣ, и оно со стукомъ упало на полъ. Но она была такъ поглощена своими мечтами, что и не подумала его поднять; она только вздрогнула въ первую минуту испуга и потомъ принялась ходить по комнатѣ съ граціей маленькой птички, старающейся принять величественный видъ, въ своемъ цвѣтномъ корсетѣ и пестрой юбкѣ, съ старымъ кружевнымъ шарфомъ на плечахъ и въ большихъ стеклянныхъ серьгахъ.
Какъ хороша была эта кошечка въ своемъ странномъ нарядѣ! Ничего не могло быть легче, какъ влюбиться въ нее -- такъ много дѣтской округлости было въ ея лицѣ и фигурѣ, такъ очаровательно ложились изящныя кольца волосъ вокругъ ея ушекъ и шейки, такъ загадочно глядѣли ея большіе темные глаза изъ-подъ длинныхъ рѣсницъ, точно въ нихъ сидѣлъ шаловливый бѣсенокъ, которому доставляло удовольствіе васъ дразнить.