О, какой драгоцѣнный призъ достанется тому, кто женится на такой обворожительной дѣвушкѣ! Какъ будутъ завидовать ему другіе мужчины, когда она появится съ нимъ подъ руку за свадебнымъ завтракомъ въ своей бѣлой фатѣ и цвѣтахъ! прелестное, пухленькое, гибкое, нѣжное юное существо! Навѣрно и сердце у нея такое-же нѣжное, въ характерѣ нѣтъ угловатостей, натура кроткая и податливая. Если бракъ окажется неудачнымъ, въ этомъ будетъ мужъ виноватъ: онъ можетъ сдѣлать изъ нея все, что захочетъ -- это ясно. И самъ влюбленный такого-же мнѣнія: милая крошка такъ любитъ его, маленькія проявленія ея тщеславія такъ плѣнительны, что онъ и не желаетъ видѣть ее иною; всѣ эти кошачьи движенія и кошачьи взгляды -- это именно то, что нужно человѣку, чтобы превратить въ рай его домашній очагъ. Каждый мужчина при такихъ обстоятельствахъ считаетъ себя великимъ физіономистомъ. Онъ знаетъ, что природа имѣетъ свой языкъ -- всегда строго правдивый, и онъ признаетъ себя знатокомъ этого языка. Природа открыла ему характеръ его милой въ этихъ тонкихъ линіяхъ щеки, губъ и подбородка, въ изящно очерченныхъ вѣкахъ, нѣжныхъ, какъ лепестки цвѣтка, въ длинныхъ, загнутыхъ кверху, рѣсницахъ, въ темной, влажной глубинѣ этихъ удивительныхъ глазъ. Какъ эта женщина будетъ дрожать надъ своими дѣтьми! Она сама почти дитя, и эти маленькія, пухленькія, розовыя созданія будутъ жаться къ ней, какъ бутоны къ распустившейся розѣ. А мужъ будетъ смотрѣть на нихъ съ благосклонной улыбкой, зная, что онъ во всякую минуту можетъ удалиться въ святилище своей мудрости, на которое его кроткая жена будетъ взирать съ почтеніемъ, не дерзая приподнять даже уголка таинственной завѣсы. Это будетъ бракъ, какіе бывали въ золотомъ вѣкѣ, когда всѣ мужчины были само величіе и мудрость, а всѣ женщины -- красота и любовь.
Такъ приблизительно, только другими словами, думалъ о Гетти нашъ другъ Адамъ Бидъ. Когда въ ея обращеніи съ нимъ онъ видѣлъ одно холодное тщеславіе, онъ говорилъ себѣ: "Это потому, что она не любитъ меня", и нисколько не сомнѣвался, что любовь ея -- для того, кому она ее отдастъ,-- будетъ драгоцѣннѣйшимъ даромъ, какой только доставался человѣку на землѣ. Прежде чѣмъ вы начнете презирать Адама за отсутствіе проницательности, будьте добры -- спросите себя, бывали-ли въ когда-нибудь расположены думать дурно о хорошенькой женщинѣ,-- могли-ли вы когда-нибудь безъ очевидныхъ, фактическихъ доказательствъ повѣрить дурному о красавицѣ изъ красавицъ, околдовавшей васъ? Нѣтъ,-- тотъ, кто любитъ пушистые персики, легко забываетъ о косточкѣ и зачастую жестоко ушибаетъ о нее зубы.
Артуръ Донниторнъ имѣлъ о Гетти такое-же представленіе, насколько онъ вообще размышлялъ объ ея нравственныхъ свойствахъ. Онъ считалъ ее милымъ, добрымъ, любящимъ существомъ. Тотъ, кому случилось пробудить первую, трепещущую страсть въ сердцѣ молоденькой дѣвушки, всегда считаетъ ее любящей, и если онъ склоненъ заглядывать въ будущее, онъ, по всей вѣроятности, воображаетъ себя добродѣтельно-нѣжнымъ супругомъ. И въ самомъ дѣлѣ: бѣдняжка такъ преданно его любитъ,-- жестоко было-бы не отвѣчать ей такою-же нѣжностью. Самъ Богъ создалъ женщинъ такими: и это имѣетъ большія удобства для мужчины, особенно когда придетъ старость и болѣзнь.
Короче говоря, я того мнѣнія, что даже мудрѣйшіе изъ насъ способны обманываться такимъ образомъ и думать о человѣкѣ лучше или хуже, чѣмъ онъ заслуживаетъ. Природа имѣетъ свой языкъ, и языкъ правдивый, но мы далеко еще не изучили всѣхъ трудностей ея синтаксиса и при торопливомъ чтеніи ея книгъ легко можемъ ошибаться въ ихъ истинномъ смыслѣ. Длинныя темныя рѣсницы... что можетъ быть изящнѣе этого? Невольно мы ожидаемъ встрѣтить глубокую душу за этими глубокими сѣрыми глазами съ длинными рѣсницами, вопреки горькому опыту, показавшему намъ, что они могутъ уживаться съ обманомъ, разсчетомъ и глупостью. Но если по реакціи, подъ вліяніемъ разочарованія, мы пристрастимся къ рыбьимъ глазамъ, получится поразительное тождество результата. Въ концѣ концовъ начинаешь подозрѣвать, что не существуетъ никакого прямого соотношенія между рѣсницами и душой, или-же, что эти темныя чудесныя рѣсницы выражали во время оно характеръ какой-нибудь распрабабки нашей красавицы, что для насъ не такъ уже важно, принимая въ разсчетъ всѣ обстоятельства.
Не могло быть рѣсницъ красивѣе, чѣмъ у Гетти, и теперь, когда она расхаживаетъ по своей комнаткѣ съ величественной граціей голубки, любуясь своими плечами, поражающими бѣлизной въ рамкѣ изъ чернаго кружева, темная бахрома этихъ рѣсницъ превосходно выдѣляется на ея розовыхъ щечкахъ.
Іартины будущаго, которыя рисуетъ ея узкая фантазія -- смутны и неопредѣленны, но центральная фигура каждой картины -- она сама въ богатомъ нарядѣ. Капитанъ Донниторнъ на второмъ планѣ, хоть и близко отъ нея; онъ обнимаетъ ее, можетъ быть цѣлуетъ, а всѣ остальные восхищаются ею и завидуютъ ей,-- особенно Мэри Бурджъ въ своемъ новомъ ситцевомъ платьѣ, которое выглядитъ такимъ жалкимъ рядомъ съ ея собственнымъ блистательнымъ туалетомъ. Примѣшивается-ли какое нибудь радостное или грустное воспоминаніе къ этимъ мечтамъ о будущемъ,-- хоть крупица признательности и любви къ ея вторымъ отцу и матери, къ дѣтямъ, которыхъ она помогала ростить, къ какому-нибудь товарищу ея ребяческихъ игръ, къ любимому животному,-- память о чемъ-нибудь дорогомъ въ ея дѣтствѣ?-- Ничего. Есть растенія, почти лишенныя корней; вы можете вырвать такое растеніе изъ расщелины его родного утеса или изъ трещины въ стѣнѣ, пересадить въ вашъ цвѣточный горшокъ,-- и оно будетъ рости и цвѣсти нисколько не хуже. Гетти ничего не стоило отбросить всю свою прошлую жизнь и потомъ никогда не вспомнить о ней. Я подозрѣваю, что у нея не было никакого чувства къ старому дому, гдѣ она выросла, что длинный рядъ мальвъ и розы ихъ стараго сада были ей ничуть не милѣе, если не хуже, цвѣтовъ въ другихъ садахъ. Удивительно, какъ мало заботливости выказывала она своему дядѣ, который былъ ей добрымъ отцомъ; не было, кажется, случая, чтобъ она во-время и безъ напоминаній подала ему его трубку, развѣ что въ присутствіи гостя, который могъ удобнѣе любоваться ею, когда она проходила къ печкѣ мимо него. Она не понимала, какъ можно любить пожилыхъ людей. Ну, а о дѣтяхъ и говорить нечего. Эти несносныя ребятишки Марти, Томми и Тотти положительно отравляли ей жизнь: они были хуже тѣхъ назойливыхъ мухъ, что жужжатъ у васъ надъ ухомъ и лѣзутъ къ вамъ въ жаркій день, когда такъ хочется покоя. Марти, старшій, былъ груднымъ младенцемъ, когда она переѣхала къ нимъ на житье (всѣ дѣти, родившіяся до него, умирали), такъ-что вся тройка выросла на ея рукахъ. Всѣ они были съ нею почти постоянно: бѣжали за ней въ припрыжку, когда она шла въ поле, или играли подлѣ нея въ ненастные дни въ пустыхъ комнатахъ большого стараго дома. Отъ мальчиковъ она теперь избавилась; но Тотти была ея вѣчной болячкой -- хуже обоихъ мальчиковъ вмѣстѣ, потому что съ нею больше носились.
А шитье и починка дѣтскаго платья -- вѣдь имъ конца по было! Гетти была-бы рада-радехонька никогда больше не видѣть дѣтей; они были даже хуже ягнятъ -- противныхъ ягнятъ, которыхъ пастухъ постоянно приносилъ по веснѣ и съ которыми ей приходилось возиться: ягнята по крайней мѣрѣ скоро выростали, и она избавлялась отъ нихъ. Цыплятъ и индюшатъ она тоже терпѣть не могла; она возненавидѣла-бы самое слово "высиживать", если бы тетка, поручая ей уходъ за своимъ птичникомъ, не пообѣщала отдавать въ ея пользу всю прибыль отъ одной птицы изъ каждаго выводка. Кругленькіе, покрытые пушкомъ цыплятки, выглядывающіе изъ-подъ крыльевъ матери, не доставляли ей ни малѣйшаго удовольствія своимъ видомъ: такая красота не трогала ее; на нее гораздо больше дѣйствовала красота модныхъ вещицъ, которыя она покупала себѣ на Треддльстонской ярмаркѣ на доходы съ этихъ цыплятъ. А между тѣмъ, нагибаясь, чтобъ подложить намоченный въ молокѣ мякишъ хлѣба подъ рѣшето, гдѣ сидѣли цыплята, она была такъ обворожительно мила со своими плутовскими глазками и ямочками на щекахъ, что надо было быть очень проницательнымъ человѣкомъ, чтобы заподозрить ее въ такой черствости. Работница Молли со своимъ вздернутымъ носомъ и выдающейся нижней челюстью была добрая дѣвушка съ нѣжнымъ сердцемъ -- настоящій алмазъ въ уходѣ за птицей, какъ говорила о ней мистрисъ Пойзеръ; но на ея деревянномъ лицѣ нельзя было увидѣть и тѣни той материнской радости, какою наполнялъ ея сердце видъ маленькихъ птичекъ, какъ нельзя видѣть сквозь стѣнки темнаго глинянаго горшка свѣта горящей въ немъ лампочки.
Женскій глазъ всегда первый подмѣтитъ изъяны, скрывающіеся подъ обманчивыми чарами красоты; неудивительно поэтому, что мистрисъ Пойзеръ, съ отличавшей ее проницательностью, и имѣя достаточно случаевъ для наблюденій, составила довольно вѣрное представленіе о томъ, чего можно было ожидать отъ Гетти въ области чувства, и въ минуты негодованія говорила съ мужемъ по этому поводу съ большой откровенностью.
-- Она все равно, что павлинъ, который будетъ стоять на стѣнѣ и распускать свой хвостъ въ ясный день, хоть тутъ перемри вся деревня. Ее ничто не трогаетъ; даже когда мы думали, что Тотти упала въ колодезь, ей и тогда было все равно. Я не могу вспомнить безъ ужаса объ этомъ происшествіи! Помнишь, какъ мы ее нашли? Милый мой ангелочекъ! стоитъ себѣ у самаго колодца въ своихъ новенькихъ башмачкахъ, по щиколку въ грязи, и кричитъ такъ, что, кажется, сердце у нея разорвется. Но Гетти это нисколько не тронуло -- я отлично замѣтила,-- хотя она знаетъ дѣвочку съ пеленокъ и почти что выняньчила ее. У нея жесткое, каменное сердце я въ этомъ увѣрена.
-- Нѣтъ, нѣтъ, говорилъ мистеръ Пойзеръ,-- не суди ее слишкомъ строго. Молодыя дѣвушки -- что незрѣлыя зерна. Со временемъ выйдетъ толкъ и изъ Гетти, а пока что съ нея взять?-- молодо -- зелено. Ногоди: будетъ у нея добрый мужъ, будутъ дѣти,-- и ты ея не узнаешь.