Подобная внутренняя борьба часто развиваетъ характеръ ребенка, въ то время, какъ родители спорятъ между собою, въ чемъ болѣе воспитательнаго элемента: въ точныхъ наукахъ или въ классической литературѣ? Если-бъ Даніель не былъ одаренъ такой пламенной, любящей натурой, то неизвѣстная ему тайна его происхожденія и безпокойное предположеніе, что другимъ она извѣстна, могли бы возбудить въ немъ ожесточеніе и презрѣніе къ людямъ. Но врожденная мягкость характера не дозволяла негодованію взять надъ нимъ верхъ. Даніель любилъ почти всѣхъ окружавшихъ его лицъ, хотя подчасъ не прочь былъ ихъ и подразнить, конечно, за исключеніемъ дяди. Къ нему Даніель чувствовалъ ту глубокую сыновнюю привязанность, въ силу которой сынъ чувствуетъ себя счастливымъ уже при одномъ присутствіи родителей, хотя-бы они и не занимались имъ въ данную минуту. Печать сэра Гюго, его часы съ золотой цѣпочкой, привычка разговаривать съ собаками и лошадьми, манера курить сигары,-- все это имѣло особую прелесть въ глазахъ мальчика. Сэръ Гюго былъ стойкимъ вигомъ -- и потому Даніель считалъ торіевъ и радикаловъ одинаковыми противниками истины, а сочиненія дяди, отъ описанія путешествій до журнальныхъ статей и политическихъ памфлетовъ включительно казались ему такими совершенствами, которыя могли-бы служить образцомъ для всѣхъ людей.
Понятно теперь, какую горечь почувствовалъ Даніель, когда въ его умѣ зародилось подозрѣніе, что предметъ его пламенной, преданной любви небезукоризненъ. Дѣти требуютъ, чтобъ ихъ герои не. имѣли на себѣ ни малѣйшаго пятнышка; первое открытіе несостоятельности своихъ героевъ наноситъ впечатлительному ребенку такой-же всесокрушающій ударъ, какъ взрослому человѣку неожиданное разочарованіе въ своемъ идеалѣ.
Однако вскорѣ послѣ сцены, возбудившей такое тревожное волненіе въ душѣ Даніеля, оказалось, что, по всей вѣроятности, сэръ Гюго, предлагая Даніелю карьеру артиста только шутилъ. Однажды онъ послалъ за Даніелемъ и, когда мальчикъ подошелъ къ нему, онъ откинулся на спинку кресла и ласково сказалъ:
-- Подойди сюда, Данъ, и сядь рядомъ со мною.
Мальчикъ повиновался, и сэръ Гюго съ любовью положилъ свой" руку на его плечо.
-- Что съ тобой, дитя мое?-- спросилъ онъ;-- въ послѣднее время ты какъ-будто грустишь.
Даніель не хотѣлъ выказать своей слабости и черезъ силу удержался отъ слезъ, но не могъ произнести ни слова.
-- Конечно, всякая перемѣна въ жизни тяжела для людей, живущихъ счастливо,-- прибавилъ сэръ Гюго, нѣжно проводя рукою по чернымъ кудрямъ мальчика;-- но ты не можешь получить такого воспитанія, какъ я желаю, не разставшись со мною. Къ тому-же въ школѣ тебя ожидаетъ много удовольствій.
Даніель думалъ совершенно о другомъ и, нѣсколько успокоившись, спросилъ:
-- Такъ я поступлю въ школу?