Одно изъ подобныхъ обстоятельствъ, случившееся мѣсяцъ спустя, произвело на юношу глубокое впечатлѣніе. Даніель обладалъ не только серебристымъ дѣтскимъ голоскомъ, но и замѣчательнымъ музыкальнымъ чутьемъ, и съ ранняго дѣтства пѣлъ романсы, самъ себѣ акомпанируя на фортепьяно. Впослѣдствіи, сэръ Гюго нанялъ ему учителей и часто заставлялъ его пѣть при гостяхъ. Однажды утромъ въ ненастную погоду, баронетъ прибѣгнулъ къ этому способу развлеченія своихъ друзей, и послѣ того, какъ мальчикъ очень искусно спѣлъ извѣстный романсъ "Нѣжное эхо", съ улыбкой сказалъ:

-- Подойди сюда, Данъ.

Мальчикъ подошелъ къ нему съ неохотой. На немъ была вышитая полотняная блуза, рельефно выставлявшая его красивую головку, а серьезное выраженіе лица среди общихъ похвалъ придавало ему необыкновенную прелесть.

-- Хотѣлъ-бы ты быть великимъ пѣвцомъ,-- спросилъ сэръ Гюго,-- и, подобна Маріо, собирать ежедневную дань всеобщаго восторга?

Даніель вспыхнулъ и послѣ минутнаго молчанія отвѣтилъ гнѣвнымъ рѣшительнымъ тономъ:

-- Нѣтъ, ни за что!

-- Ну, ну, хорошо,-- отвѣтилъ сэръ Гюго съ удивленіемъ глядя на его раскраснѣвшееся лицо и нѣжно потрепалъ его по щекѣ.

Но Даніель отвернулся и поспѣшно вышелъ изъ гостинной. Придя въ свою комнату, онъ легъ на широкій подоконникъ, гдѣ любилъ проводить свободныя минуты, смотря на старинные дубы парка, отдаленный лѣсъ и зеленую просѣку, соединявпіуюся на горизонтѣ съ голубымъ небомъ. Онъ хорошо зналъ жизнь джентльмена, наслѣдственнаго землевладѣльца, и, не думая много о себѣ (отличаясь впечатлительностью и живымъ воображеніемъ, онъ легко забывалъ себя и увлекался какимъ-нибудь извѣстнымъ историческимъ героемъ), онъ, вмѣстѣ съ тѣмъ, никогда не предполагалъ, чтобы его судьба могла измѣниться и чтобъ его положеніе въ свѣтѣ могло разниться отъ того положенія, которое занималъ его дядя, такъ горячо его любившій. Поэтому его поразило въ само сердце неожиданное открытіе, что дядя, быть можетъ, отецъ, помышлялъ о такой карьерѣ для него, которая не только не походила на его собственную, но считалась недостойной для сына англійскаго джентльмена. Онъ часто бывалъ въ Лондонѣ съ сэромъ Гюго и посѣщалъ оперу для развитія своего музыкальнаго таланта, такъ что ему были знакомы тріумфы знаменитыхъ пѣвцовъ; но, несмотря на свой музыкальный талантъ, онъ съ негодованіемъ отворачивался отъ мысли, что онъ, Даніель Деронда, сталъ-бы разодѣвшись какъ кукла, пѣть для потѣхи людей, искавшихъ въ немъ только одного развлеченія. Одного факта, что сэръ Гюго допускалъ возможность его появленія на сценѣ, казалось Даніелю достаточнымъ доказательствомъ того, что онъ по происхожденію не принадлежалъ къ классу джентльменовъ, подобныхъ баронету. Узнаетъ-ли онъ когда-нибудь горькую тайну о своемъ происхожденіи? Придетъ-ли время, когда дядя откроетъ ему все? Его пугала эта перспектива, и онъ предпочиталъ невѣдѣніе страшной дѣйствительности. Если его отецъ совершилъ какое нибудь преступленіе, то онъ лучше желалъ-бы никогда этого не знать; уже одна мысль, что о немъ было извѣстно кому-нибудь, его сильно терзала. Онъ спрашивалъ себя, кто именно изъ домашнихъ зналъ тайну его происхожденія, и смутно припоминалъ, что однажды, за нѣсколько лѣтъ передъ тѣмъ, управляющій сэра Гюго, Банксъ, во время прогулки, завелъ его себѣ въ домъ и сказалъ женѣ со странной улыбкой: "Двѣ капли воды -- мать". Въ то время онъ не обратилъ вниманія на это мелочное обстоятельство, но теперь оно пріобрѣтало для него важное значеніе. Почему онъ могъ походить на мать, а не на отца? была-ли его мать сестрою сэра Гюго или, можетъ быть, вовсе и не родня; наконецъ, его отецъ могъ быть братомъ сэра Гюго, перемѣнившимъ свою фамилію, какъ м-ръ Генлей.

Малинджеръ женился на миссъ Грандкортъ, но въ такомъ случаѣ, отчего сэръ Гюго никогда не говорилъ о своемъ братѣ Дерондѣ, хотя часто упоминалъ о братѣ Грандкортѣ?

До сихъ поръ Даніель не интересовался семейнымъ генеалогическимъ деревомъ, которое висѣло въ кабинетѣ дяди; но теперь онъ почувствовалъ неудержимое стремленіе къ этому пергаменту; однако, его удерживала мысль, что его могутъ застать за разсматриваніемъ этого документа, а онъ ни за что не хотѣлъ, чтобъ кто-нибудь даже заподозрилъ въ немъ мучившее его сомнѣніе.