-- Ихъ дѣтей называли племянниками.
-- Зачѣмъ?
-- Для приличія; вы знаете, что католическіе патеры не могутъ жениться и потому ихъ дѣти незаконныя.
Промолвивъ эти слова съ нѣкоторымъ нетерпѣніемъ, м-ръ Фрезеръ снова углубился въ свое чтеніе, а Деронда, быстро вскочилъ какъ ужаленный.
Онъ всегда называлъ сэра Гюго Малинджера дядей, и когда однажды спросилъ его о своихъ родителяхъ, то баронетъ отвѣтилъ: "Ты лишился отца и матери въ младенчествѣ: вотъ почему я принялъ тебя на свое попеченіе". Напрягая тогда свою память, онъ смутно сталъ припоминать, какъ его кто-то очень много цѣловалъ, какъ его со всѣхъ сторонъ окружала тонкая, благоухающая ткань, какъ его пальцы неожиданно попали на что-то твердое -- и онъ расплакался. Всѣ другія его воспоминанія сосредочивались на томъ маленькомъ міркѣ, среди котораго онъ продолжалъ жить. Впрочемъ, въ то время онъ и не старался узнать больше; онъ такъ любилъ сэра Гюго, что не имѣлъ повода жалѣть о потерѣ невѣдомыхъ ему родителей. Ему жилось очень хорошо у дяди, веселаго, снисходительнаго, красиваго человѣка, только-что достигшаго блестящаго полудня жизни, Даніель считалъ его совершенствомъ. Помѣстье, гдѣ протекала эта мирная, веселая жизнь, было однимъ изъ лучшихъ въ Англіи, какъ ни смотрѣть на него: съ исторической, романтической или-же практической точекъ зрѣнія. Самый домъ былъ очень живописенъ и своимъ архитектурнымъ стилемъ походилъ на старинное аббатство. Другое имѣніе находилось въ другомъ графствѣ и было сравнительно бѣднымъ. Малинджеры вели свое происхожденіе отъ Гюго Малингра, прибывшаго въ Англію съ Вильгельмомъ Завоевателемъ и бывшаго, подобно своему вождю, болѣзненнаго тѣлосложенія, чѣмъ, по счастію, вовсе не отличались его потомки. Два ряда этихъ потомковъ, прямыхъ и побочныхъ, смотрѣло на маленькаго Даніеля въ портретной галлереѣ: тутъ были рыцари въ блестящихъ броняхъ, съ острыми бородами, и красавицы въ фижмахъ и брыжжахъ; серіозные государственные люди въ черныхъ бархатныхъ кафтанахъ и прелестныя женщины съ маленькими дѣтьми на рукахъ; улыбающіеся политики въ громадныхъ парикахъ и полныя, краснощекія дѣвушки и т. д., и т. д. до самаго сэра Гюго и его младшаго брата Генлея включительно. Этотъ, послѣдній женился на миссъ Грандкортъ и принялъ ея имя вмѣстѣ съ помѣстьями, соединивъ такимъ образомъ два старинные рода и два древніе герба. Его сынъ Генлей Малинджеръ Грандкортъ въ настоящее время болѣе знакомъ читателямъ, чѣмъ сэръ Гюго и его племянникъ Даніель Деронда.
Въ портретѣ юнаго сэра Гюго, въ стоячихъ воротничкахъ и высокомъ галстухѣ, сэръ Томасъ Лоренсъ вѣрно представилъ живое выраженіе его лица и сангвиническій темпераментъ, дѣйствительно сохранявшіеся еще въ оригиналѣ, но нѣсколько польстилъ очертаніямъ его лица, удлинивъ носъ, который въ дѣйствительности былъ гораздо короче, чѣмъ у Малинджера. По счастью для фамиліи, носъ сохранился въ младшемъ его братѣ и во всей своей красѣ перешелъ къ Малинджеру Грандкорту. Но въ Даніелѣ Дерондѣ семейный типъ во всѣхъ его разнообразныхъ видоизмѣненіяхъ нисколько не отразился. Это, однако, не мѣшало ему быть красивѣе всѣхъ предковъ сэра Гюго, и въ тринадцатилѣтнемъ возрастѣ онъ могъ-бы служить образцомъ для живописца, который пожелалъ-бы написать отрока поразительной красоты; смотря на него, вы не могли не подумать, что его предки творили великія дѣла въ прошломъ, а потомки ознаменуютъ себя большими подвигами въ будущемъ. Подобныя прелестныя дѣтскія личики всегда возбуждаютъ въ насъ тревожное опасеніе, чтобъ ихъ не осквернили и не изуродовали грубыя униженія и гнетущія печали, столь неизбѣжныя на жизненномъ пути.
Въ настоящую минуту, на зеленомъ лужкѣ, среди благоухающихъ розъ, Даніель Деронда впервые познакомился съ подобной печалью. Новая мысль пришла ему въ голову, и подъ ея вліяніемъ стали измѣняться его обычныя чувства, подобно тому, какъ мысль объ опасности или грозовыя тучи измѣняютъ настроеніе веселыхъ, беззаботныхъ путешественниковъ. Онъ сидѣлъ неподвижно, обернувшись спиною къ наставнику, и на лицѣ его ясно обнаруживалась внутренняя борьба. Багровый румянецъ, покрывшій сначала его щеки, мало-по-малу исчезъ, но черты его сохранили то странное выраженіе, которое часто сопровождаетъ умственный обзоръ давно знакомыхъ событій. Онъ не жилъ съ мальчиками своего возраста, и его умъ представлялъ строгое сочетаніе дѣтскаго невѣдѣнія съ необыкновеннымъ для возраста знаніемъ, что гораздо чаще случается съ дѣвочками, выходящими изъ ряда обыкновенныхъ. Начитавшись Шекспира и многихъ историческихъ сочиненій, онъ могъ разсуждать съ благоразуміемъ ребенка-скороспѣлки о людяхъ, рожденныхъ внѣ брака и, вслѣдствіе этого, несчастныхъ въ жизни, такъ-какъ они должны были сдѣлаться героями, чтобъ стать на одинаковую доску съ ихъ законнорожденными братьями. Но онъ никогда не примѣнялъ къ себѣ эти почерпнутыя свѣдѣнія, потому что его жизнь текла слишкомъ спокойно и счастливо, чтобъ ему приходили въ голову подобныя мысли до настоящей минуты, когда вдругъ въ головѣ его блеснуло роковое подозрѣніе, что его судьба могла быть одинаковой съ судьбою племянниковъ папъ и что человѣкъ, котораго онъ называлъ дядей, въ дѣйствительности могъ быть его отцомъ.
Многія дѣти, даже моложе Даніеля, узнаютъ впервые горе въ видѣ неожиданнаго открытія, что ихъ родители не только не могли покупать все, что имъ вздумается, какъ они воображали, но были бѣдны или, по крайней мѣрѣ, въ затруднительныхъ денежныхъ обстоятельствахъ; Даніелю-же горе представилось въ видѣ таинственнаго незнакомца съ маской на лицѣ, отъ котораго можно было ожидать обнаруженія страшной истины. Пламенный интересъ, съ которымъ Даніель относился къ дѣйствительнымъ или воображаемымъ событіямъ, о которыхъ повѣствуется въ книгахъ, теперь неожиданно сосредоточился на его собственной исторіи, и онъ старался объяснить себѣ все, что ему было извѣстно, и отгадать все ему неизвѣстное. Горячо любимый дядя принялъ образъ отца, который скрывалъ отъ него страшную тайну и совершилъ противъ него великое преступленіе. А что сталось съ его матерью? Объ этихъ роковыхъ тайнахъ Даніель не могъ ни у кого спросить, такъ-какъ одна мысль о нихъ была для него жгучимъ страданіемъ. Люди, дѣтство которыхъ протекло мирно, счастливо, поймутъ этотъ страхъ услышать что-нибудь позорное о своихъ родителяхъ. Новыя представленія такъ овладѣли имъ, что не позволяли ему и сомнѣваться въ дѣйствительности воображаемыхъ имъ фактовъ. Тяжелое сознаніе борьбы между бурнымъ потокомъ чувства и страхомъ обнаруженія чего-нибудь тяжелаго, наконецъ, нашло себѣ облегченіе въ крупныхъ слезахъ, медленно покатившихся по его щекамъ.
-- Даніель, вы не замѣчаете, что сидите на измятыхъ листахъ вашей книги?-- неожиданно произнесъ м-ръ Фрезеръ, и слова эти заставили Даніеля очнуться.
Онъ медленно вынулъ изъ-подъ себя книгу, всталъ и, не поворачивая головы, отошелъ въ сторону отъ своего наставника, чтобы незамѣтно для него отереть слезы. Теперь, когда прошло первое невыносимое впечатлѣніе разразившагося надъ нимъ удара, онъ почувствовалъ, что не имѣлъ никакихъ достовѣрныхъ фактовъ, сколько-нибудь оправдывающихъ его печаль, а только пополнялъ помощью своей фантазіи пробѣлы въ своей исторіи, какъ онъ это продѣлывалъ съ біографіями Перикла и Колумба въ отношеніи ихъ жизни до достиженія ими знаменитости. Однако, все-же было нѣсколько обстоятельствъ, дѣйствительность которыхъ была очевидна. Но черезъ минуту всѣ его предположенія приняли въ его глазахъ преступный характеръ религіознаго сомнѣнія и низкаго подслушиванья у дверей тайны, долженствовавшей оставаться для него сокровенной; эта реакція была тѣмъ сильнѣе, что всѣ чувства юнаго Даніеля были чрезвычайно утончены и благородны. Всѣ эти колебанія въ мысляхъ и чувствахъ привели его въ концѣ концовъ къ новому взгляду на всѣ событія его жизни. Мысль, что другіе знали и скрывали многое объ его происхожденіи, что онъ самъ ни за что не желалъ-бы обнародованія ими этой тайны, развила въ немъ преждевременную сосредоточность и чуткость. Онъ теперь обращалъ вниманіе на такія слова, которыя до рокового іюльскаго дня прошли-бы незамѣченными мимо его ушей; каждая мелочь, которая могла-бы быть связана съ подозрѣваемой имъ истиной, возбуждала въ немъ новыя, неизвѣстныя ему до сихъ поръ чувства.