-- Да, пожалуйста; до тѣхъ поръ мы совершенно познакомимся.
-- Прощайте,-- произнесъ Деронда, подходя къ Мирѣ и протягивая ей руку.
-- Да благословитъ васъ Богъ отцовъ моихъ,-- сказала она, вставая и смотря ему прямо въ глаза,-- и да сохранитъ Онъ васъ отъ всякаго зла, какъ вы сохранили меня! Я не думала, что на свѣтѣ есть такіе добрые люди. Вы встрѣтили меня бѣдную, несчастную и протянули мнѣ руку...
Деронда не могъ ничего отвѣтить отъ душевнаго волненія и, молча поклонившись, вышелъ изъ комнаты.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ.
Дѣвичій выборъ.
ГЛАВА XIX.
Назвать Деронду романтичнымъ было-бы несправедливо, однако подъ его спокойной, сосредоточенной внѣшностью скрывалась пламенная натура, которая легко находила поэтическій элементъ въ событіяхъ повседневной жизни. Дѣйствительно, эти элементы существуютъ въ настоящее время точно также, какъ и въ прошлые вѣка, но, конечно, не для холодныхъ натуръ, которыя во всѣ времена считали ихъ глупымъ заблужденіемъ. Они существуютъ свободно въ одной комнатѣ съ микроскопомъ и даже въ вагонѣ желѣзной дороги; ихъ обращаетъ въ бѣгство только пустота въ головахъ современныхъ людей. Какъ могутъ небо и земля, отдаленная планета и грудь матери, питавшей насъ, имѣть поэтическій оттѣнокъ для человѣка, который не одаренъ ни умомъ, ни чувствомъ, душа котораго не трепещетъ братской любовью къ близкимъ и далекимъ?
Для Деронды встрѣча съ Мирой имѣла такое-же значеніе, какъ для Ореста и Ринальдо ихъ необыкновенныя приключенія. До самаго утра онъ не могъ сомкнуть глазъ и всю ночь безпрерывно переживалъ тѣ минуты, въ которыя онъ видѣлъ Миру на берегу рѣки и въ домѣ м-съ Мейрикъ. Если онъ бралъ книгу, чтобъ немного забыться, то образъ молодой дѣвушки снова возставалъ передъ нимъ между строками. Онъ не только видѣлъ то, что дѣйствительно случилось на его глазахъ, но дополнялъ воображеніемъ неизвѣстное ему прошлое и вѣроятное будущее. Страстное желаніе Миры отыскать мать, соотвѣтствовавшее его собственнымъ чувствамъ, возбуждало въ немъ теплую симпатію къ ней и рѣшимость помочь ей въ ея поискахъ. Если ея мать и братъ находились въ Лондонѣ, то ихъ можно было найти, принявъ необходимыя къ тому мѣры. Но тутъ естественно возникали въ головѣ Деронды тѣ-же опасенія насчетъ родственниковъ Миры, которыя такъ часто терзали его въ отношеніи его собственной матери. Отыскавъ ихъ, Мира могла подвергнуться еще большему несчастью. Она говорила, что ея мать и братъ были люди добрые, хорошіе, но вѣдь это могло ей только казаться, и къ тому-же, отъ времени ея разлуки съ ними прошло десять или двѣнадцать лѣтъ, въ теченіе которыхъ могли произойти самыя роковыя перемѣны.
Несмотря на его обычное стремленіе принимать сторону несчастныхъ жертвъ человѣческихъ предразсудковъ, Деронда никогда не чувствовалъ особенной симпатіи къ евреямъ; напротивъ, видѣнные имъ представители этой расы, на какой-бы общественной ступени они ни находились, одинаково возбуждали въ немъ антипатію. Перемѣнить свою вѣру и смѣшиваться съ туземцами той страны, гдѣ они обитаютъ, онъ считалъ обязательнымъ для каждаго ученаго или образованнаго еврея. Презирать еврея, только изъ за того, что онъ еврей, онъ, конечно, считалъ для себя недостойнымъ, но ему почему-то казалось, что презрѣніе цѣлой расы безъ исключенія непремѣнно должно отозваться на каждомъ представителѣ этой расы, который уже по этому одному можетъ-быть, вполнѣ заслуживаетъ презрѣнія. Караибы, которые мало смыслятъ въ теологіи, думаютъ, что воровство включено въ христіанское ученіе и, по всей вѣроятности, приведутъ вамъ доказательства этого. Деронда, какъ и всѣ мы, зналъ существующія басни о еврейскихъ обычаяхъ и нравахъ, и, хотя всегда протестовалъ противъ заключенія о настоящемъ на основаніи прошлаго, но относительно современныхъ евреевъ придерживался общаго мнѣнія, что они сохранили всѣ достоинства и недостатки долго преслѣдуемой расы. Поэтому онъ съ ужасомъ представлялъ себѣ старую еврейку, мать Миры, и ея молодого брата; чѣмъ прелестнѣе, очаровательнѣе и невиннѣе казалась ему эта молодая дѣвушка, тѣмъ съ большей антипатіей думалъ онъ о ея низкихъ, грубыхъ, быть можетъ, преступныхъ родственникахъ. Его живое воображеніе рисовало ему цѣлыя картины: то онъ видѣлъ себя въ сопровожденіи полицейскаго сыщика въ мрачной, отдаленной улицѣ, гдѣ въ какой-нибудь несчастной трущобѣ грязная, скупая старуха покупаетъ у бѣдной, голодной женщины ея послѣднія цѣнныя вещи, то онъ представлялъ себя въ другой, болѣе блестящей, но столь-же отвратительной домашней обстановкѣ еврея-фактора, который предлагаетъ ему свои услуги для всевозможныхъ самыхъ позорныхъ дѣлъ.