Впрочемъ, тотъ фактъ, что родственники Миры были евреями, не игралъ очень значительной роли въ опасеніяхъ Деронды, и, если-бъ они были христіанами, то его воображеніе рисовало-бы ему быть можетъ, еще болѣе страшныя картины, такъ-какъ въ этомъ отношеніи у него уже былъ нѣкоторый опытъ.
Но что ему дѣлать съ Мирой? Ей необходимы пріютъ и покровительство; онъ почувствовалъ, что онъ, какъ честный человѣкъ, не долженъ былъ ограничиваться одной своей личной помощью, и, чѣмъ сильнѣе было впечатлѣніе, произведенное ею на него, тѣмъ болѣе онъ желалъ, чтобъ она считала себя вполнѣ независимой. Смутныя представленія о возможномъ будущемъ, хотя и казавшіяся ему слишкомъ фантастичными, возбуждали въ немъ рѣшимость не скрывать ни отъ кого своихъ отношеній къ Мирѣ. Онъ съ дѣтства ненавидѣлъ секретовъ о важныхъ семейныхъ дѣлахъ, ненавидѣлъ тѣмъ болѣе, что нѣжныя чувства мѣшали ему раскрыть подобную тайну, касавшуюся его самого. Зная, что на свѣтѣ много бываетъ такихъ истинъ, которыя скрываются только потому, что могутъ нанести позоръ лицамъ, нисколько въ томъ неповиннымъ, онъ давно уже далъ себѣ слово никогда не дѣлать ничего, что можетъ требовать соблюденія тайны и навлечь позоръ на другихъ. Несмотря на всю рѣшимость исполнить свое слово, онъ, однако, иногда опасался, чтобъ окружающій свѣтъ не подчинилъ его правиламъ той снисходительной философіи, въ силу которой люди признаютъ всѣ свои дѣйствія прекрасными и безупречными.
Сначала онъ хотѣлъ разсказать на другое-же утро о своемъ приключеніи сэру Гюго и леди Малинджеръ; но его удержала мысль, что, быть можетъ, м-съ Мейрикъ узнаетъ отъ Миры подробности ея прежней жизни, и потому, засыпая, уже подъ самое утро, онъ рѣшилъ отложить это объясненіе до того времени, когда онъ на другой день возвратится домой изъ скромнаго домика въ Чельси.
ГЛАВА XX.
Мира отлично спала всю ночь. Сойдя на другое утро внизъ, въ гостинную въ черномъ платьѣ Мабъ, она со своими вьющимися темными волосами, казалась совершенно другой, чѣмъ наканунѣ, и, очевидно, начинала приходить въ себя послѣ безсонницы и горя, оставлявшихъ еще слѣдъ въ синихъ полоскахъ подъ ея глазами и на ея исхудалыхъ, блѣдныхъ щекахъ. Мабъ отнесла ей въ спальню кофе и съ гордостью свела ее внизъ, обращая вниманіе сестеръ на ея маленькія войлочныя туфли, за которыми она сама сбѣгала въ сосѣдній магазинъ, такъ-какъ во всемъ домѣ не нашлось обуви, достаточно маленькой для миніатюрныхъ ножекъ Миры.
-- Мама! Мама!-- воскликнула Мабъ, хлопая въ ладоши,-- посмотрите, какъ эти туфли прелестны на ея ножкахъ! Она -- настоящая Сандрильона, и я удивляюсь, какъ такія маленькія ножки могутъ ее держать.
Мира взглянула на свои ноги, кокетливо выглядывавшія изъ подъ коротенькаго платья, и улыбнулась своей невинной дѣтской улыбкой.
"Едва-ли у этой дѣвушки могутъ быть какія-нибудь дурныя наклонности, но все таки надо съ ней быть осторожной",-- подумала м-съ Мейрикъ и сказала вслухъ съ улыбкой:
-- Вѣроятно, имъ приходилось выносить много усталости; но сегодня онѣ отдохнутъ.
-- Она тутъ останется съ вами, мама, и разскажетъ вамъ много интереснаго,-- сказала Мабъ, надувъ губы при мысли о томъ, что ей придется пропустить нѣсколько главъ изъ такъ заинтересовавшаго ее романа.