-- Нѣтъ, но я всегда любила играть,-- отвѣтила Гвендолина;-- вы помните, я участвовала въ шарадахъ и въ сценѣ Герміоны?
-- Да, да, я помню, очень хорошо помню.
Сказавъ это, онъ всталъ и началъ ходить взадъ и впередъ по комнатѣ, что онъ всегда дѣлалъ, когда находился въ волненіи. Гвендолина чувствовала, что онъ взвѣшивалъ ея достоинства, и, не предполагая, чтобы стрѣлка вѣсовъ могла склониться не въ ту сторону, въ какую она желала, любезно замѣтила:
-- Я буду вамъ очень благодарна, если вы мнѣ дадите совѣтъ, каковъ-бы онъ ни былъ.
-- Миссъ Гарлетъ,-- сказалъ Клесмеръ, останавливаясь передъ нею,-- я отъ васъ ничего не скрою, и счелъ-бы себя подлецомъ, если-бъ представилъ вамъ артистическое поприще въ слишкомъ розовомъ или слишкомъ мрачномъ свѣтѣ. Человѣкъ, побуждающій другого вступить на ложный путъ, достоинъ проклятія. А если-бъ я совратилъ съ истиннаго пути такое молодое, прекрасное созданіе какъ вы, которую я увѣренъ, ищетъ въ будущемъ счастье, то считалъ-бы себя безчестнымъ.
Послѣднія слова Клесмеръ произнесъ почти шопотомъ. Сердце Гвендолины при этомъ дрогнуло, и она не спускала глазъ съ лица Клесмера, пока онъ продолжалъ:
-- Вы прелестная дѣвушка... выросли въ довольствѣ и всегда дѣлали то, что хотѣли. Вамъ никогда не случалось серьезно сказать себѣ: "я должна это понять, я должна это изучить, я должна это сдѣлать." Однимъ словомъ, вы были только прелестной молодой дѣвушкой, въ которой даже нелюбезно находить недостатки.
Онъ на минуту умолкъ, выставилъ впередъ свой длинный подбородокъ и послѣ краткаго молчанія прибавилъ:
-- Съ подобной подготовкой вы желаете вступить на артистическое поприще, на которомъ требуется много постояннаго, энергичнаго труда и часто достигается очень мало славы. Вамъ пришлось-бы, какъ актрисѣ, тяжелымъ трудомъ зарабатывать не только хлѣбъ, но и одобреніе публики; того и другого вы достигли-бы очень медленно, очень дорогой цѣной, и, быть можетъ, всѣ ваши усилія ни къ чему не привели-бы.
Этотъ тонъ разочарованія, къ которому Клесмеръ прибѣгъ въ надеждѣ, что ему не придется говорить ничего болѣе непріятнаго, возбудилъ только въ Гвендолинѣ горячій протестъ.