-- Я знаю,-- продолжала Гвендолина, то краснѣя, то блѣднѣя,-- я знаю, что моя метода пѣнія очень неудовлетворительна, но у меня были дурные учителя. Я могу серьезно заняться и пригласить лучшихъ профессоровъ. Вы понимаете мое желаніе. Я хотѣла-бы достигнуть зенита на сценическомъ поприщѣ напримѣръ, играть и пѣть, какъ Гризи. Я вполнѣ увѣрена, что могу положиться на ваше мнѣніе и что вы скажете мнѣ правду.
Гвендолинѣ казалось, что, чѣмъ серьезнѣе она отнесется къ дѣлу, тѣмъ отвѣтъ Клесмера будетъ удовлетворительнѣе. Но онъ по-прежнему молчалъ. Снявъ съ лихорадочной поспѣшностью перчатки, онъ бросилъ ихъ въ шляпу и быстрыми шагами отошелъ отъ фортепьяно къ окну. Ему жаль было молодой дѣвушки, и онъ старался удержать себя отъ слишкомъ рѣзкихъ выраженій. Черезъ минуту онъ возвратился на свое мѣсто и сказалъ мягкимъ, хотя рѣшительнымъ тономъ:
-- Вы близко никогда не видали артистовъ, то-есть музыкантовъ и актеровъ, и незнакомы съ ихъ жизнью?
-- Конечно, нѣтъ!-- отвѣтила Гвендолина.
-- Извините меня,-- продолжалъ Клесмеръ;-- но, рѣшаясь на такой важный шагъ, вы должны принять въ соображеніе все. Вамъ лѣтъ двадцать?
-- Двадцать одинъ,-- поправила Гвендолина, предчувствуя что-то нехорошее;-- вы полагаете, что я слишкомъ стара?
Клесмеръ вытянулъ нижнюю губу и таинственно поднялъ кверху указательный палецъ.
-- Многіе начинаютъ еще позднѣе,-- сказала Гвендолина такимъ тономъ, какъ-будто сообщила важный фактъ.
Клесмеръ не обратилъ вниманія на ея слова и произнесъ съ усиліемъ стараясь выражаться мягко:
-- Вы, вѣроятно, никогда прежде не думали объ артистическомъ поприщѣ? До настоящаго затруднительнаго положенія вы никогда не чувствовали желанія или стремленія сдѣлаться актрисой?