-- Не приставайте ко мнѣ, мама,-- произнесла она почти шопотомъ:-- не къ чему плакать и терять свои силы. Мы ничего не можемъ измѣнить. Вы переѣдете въ сойерскій котеджъ, а я поступлю къ епископскимъ дочерямъ. Нечего объ этомъ и говорить. Никому до насъ нѣтъ дѣла, и мы должны сами заботиться о себѣ. Я боюсь поддаться своимъ чувствамъ; помогите мнѣ успокоиться.
М-съ Давило молча отерла слезы и болѣе ни о чемъ не разспрашивала свою дочь.
ГЛАВА XXIV.
Гвендолина была рада, что переговорила съ Клесмеромъ до свиданія съ дядей и теткой. Она пришла къ тому убѣжденію, что ей предстояло много непріятностей, и теперь чувствовала себя въ силахъ мужественно встрѣтить всякое предложеніе какъ-бы оно унизительно ни было. Свиданіе это произошло въ понедѣльникъ, когда Гвендолина съ матерью отправилась въ пасторскій домъ. По дорогѣ онѣ зашли въ сойерскій котеджъ и осмотрѣли его маленькія комнаты, которыя въ своемъ обнаженномъ видѣ производили чрезвычайно тяжелое впечатлѣніе, несмотря на яркій солнечный день.
-- Какъ вы помиритесь съ этою жизнью, мама?-- сказала Гвендолина, выйдя изъ дома;-- какъ вы будете жить въ одной конурѣ со всѣми своими дѣвчонками?
-- Я буду утѣшать себя мыслью, что ты не раздѣляешь этихъ лишеній.
-- Если-бъ мнѣ не было необходимо зарабатывать денегъ, то я, право, предпочла-бы жить съ вами, чѣмъ идти въ гувернантки.
-- Не представляй себѣ все въ черномъ свѣтѣ, Гвендолина. Если поступишь въ епископскій домъ, то вѣдь ты будешь жить въ роскоши, которой ты всегда такъ добивалась. Здѣсь-же тебѣ пришлось-бы бѣгать взадъ и впередъ по темной лѣстницѣ, сидѣть въ конуркахъ и ничего не слышать кромѣ болтовни сестеръ.
-- Все это отвратительный сонъ!-- воскликнула Гвендолина гнѣвно;-- я не хочу вѣрить, чтобъ дядя позволилъ вамъ поселиться въ этой трущобѣ! Ему слѣдовало-бы принять другія мѣры.
-- Не будь неблагоразумна, дитя мое. Что онъ могъ сдѣлать?