-- Все кончено!-- сказала она громко, услыхавъ шаги матери и сестеръ, возвращавшихся изъ церкви.
Она поспѣшно подошла къ фортепіано и начала разбирать ноты съ выраженіемъ женщины, гордо переносящей нанесенную ей обиду, хотя и съ надеждой на месть.
-- Ну что, голубушка?-- спросила м-съ Давило, которая уже догадывалась о причинѣ вызова Клесмера въ Офендинъ, но не смѣла этого высказать прямо; -- я вижу по слѣдамъ колесъ на пескѣ, что Клесмеръ былъ у тебя. Довольна-ли ты свиданіемъ съ нимъ?
-- Да, очень!-- рѣзко отвѣтила Гвендолина, боясь поддаться отчаянію при матери.
-- Дядя и тетя очень сожалѣли, что тебя не было,-- продолжала м-съ Давило, пристально смотря на дочь;-- я сказала, что тебѣ надо отдохнуть.
-- И прекрасно сдѣлали, мама,-- произнесла Гвендолина съ тѣмъ-же искусственнымъ хладнокровіемъ.
-- Неужели ты мнѣ ничего не скажешь, Гвендолина?-- промолвила ея мать, ясно видя по блѣдному лицу и напряженному голосу дочери, что случилось какое-нибудь новое горе?
-- Мнѣ нечего вамъ разсказывать, мама,-- отвѣтила Гвендолина еще рѣзче: -- я заблуждалась, и Клесмеръ меня убѣдилъ въ моей ошибкѣ. Вотъ и все.
-- Не говори такъ, дитя мое!-- воскликнула со страхомъ м-съ Давило;-- я этого не перенесу!
Гвендолина молча посмотрѣла на мать, прикусила губы и, подойдя къ ней, положила голову на ея плечо.