Въ эту минуту въ дверяхъ показалась м-съ Давило, и Гвендолина быстро поднесла платокъ къ глазамъ. Мать обняла ее съ любовью и смѣшала свои рыданія съ рыданіями дочери. Наконецъ, Гвендолина пересилила свое волненіе и, тяжело вздохнувъ, успокоительно взглянула на мать, которая была очень блѣдна и дрожала всѣмъ тѣломъ.
-- Это ничего, мама,-- сказала она, полагая, что смущеніе матери происходило отъ состраданія къ дочери;-- теперь все прошло.
Но м-съ Давило держала въ рукахъ какой-то конвертъ и смотрѣла на него съ испугомъ.
-- Что это за письмо? еще какія-нибудь дурныя вѣсти?-- съ горечью спросила Гвендолина.
-- Не знаю, какъ ты взглянешь на дѣло, голубушка,-- отвѣтила м-съ Давило, не выпуская письма изъ рукъ;-- ты никогда не догадаешься, откуда оно.
-- Я не могу ничего отгадывать,-- нетерпѣливо промолвила Гвендолина.
-- Оно адресовано тебѣ.
Гвендолина едва замѣтно покачала головою.
-- А привезъ его груммъ изъ Дипло,-- сказала м-съ Давило, подавая ей письмо.
Узнавъ неразборчивый почеркъ Грандкорта, Гвендолина вспыхнула, но, по мѣрѣ того, какъ она читала записку, она все болѣе и болѣе блѣднѣла; а когда она молча передала ее матери, то въ лицѣ ея не было ни кровинки. М-съ Давило прочла слѣдующее: