"Слава-богу, что я избавлена отъ ея покровительства", подумала Гвендолина, которая безъ отвращенія не могла слышать имени Момпертъ.
Впродолженіи всего вечера она была очень молчалива, а ночью не могла сомкнуть глазъ. Для ея сильной, здоровой натуры безсонница составляла рѣдкое явленіе, но, быть можетъ, еще необычайнѣе было ея стараніе скрыть отъ матери свою внутреннюю тревогу. Вообще она находилась въ странномъ, новомъ для нея настроеніи; до сихъ поръ она никогда не теряла вѣры въ себя и не сомнѣвалась въ правильности своихъ поступковъ, но теперь она рѣшилась на такой шагъ, отъ котораго не задолго передъ тѣмъ инстинктивно отшатнулась всѣмъ своимъ существомъ. Она не могла пойти назадъ, и предстоявшая будущность улыбалась ей во многихъ отношеніяхъ, въ прошедшемъ-же ей нечего было жалѣть; но ее страшило какое-то новое, непривычное для нея чувство угрызенія совѣсти, котораго не могли-бы кажется заглушить никакія ласки и подарки. Она, повидимому, была уже готова принять за руководящее правило легкомысленныя слова, произнесенныя ею послѣ страшнаго открытія, которое заставило ее бѣжать въ Лейбронъ,-- "все равно какъ поступить, лишь-бы весело жить". Однако, это отрицаніе всякаго серьезнаго элемента въ жизни, это презрѣніе къ нравственному оправданію своихъ поступковъ ужасало ее, наполняя сердце какимъ-то неопредѣленнымъ ожиданіемъ возмездія въ видѣ неожиданнаго горя или несчастья. Блестящее положеніе, о которомъ она мечтала, желанная свобода, доставляемая бракомъ, освобожденіе отъ скучной дѣвичьей доли -- все это было вполнѣ въ ея рукахъ и, въ то-же самое время, казалось ей запрещеннымъ плодомъ, прикосновеніе которому было святотатствомъ. Лежа одна въ темнотѣ съ открытыми глазами, Гвендолина не могла преодолѣть напавшаго на нее страха. Несчастная женщина съ дѣтьми, и отношенія къ ней Грандкорта все болѣе и болѣе сосредоточивали на себѣ всѣ ея мысли, пока, наконецъ, не стушевали всякія другія ощущенія, оставивъ только мучительное сознаніе, что эти образы, эти мысли никогда въ жизни ее не покинутъ. Безсонница къ утру перешла въ бредъ, и, когда первые лучи свѣта блеснули изъ-за темныхъ занавѣсокъ, молодая дѣвушка не выдержала и съ ужасомъ вскрикнула:
-- Мама!
-- Что съ тобой голубушка?-- испуганно спросила м-съ Давило, мгновенно просыпаясь.
-- Позвольте мнѣ перейти къ вамъ?
Она перешла на постель матери, припала головою къ ея плечу и, успокоившись немного, крѣпко заснула. Когда она открыла глаза, было уже поздно, и м-съ Давило стояла подлѣ кровати съ какой-то завернутой въ рукахъ вещью.
-- Мнѣ очень жаль тебя будить, дитя мое, но я думала, что лучше тотчасъ-же передать тебѣ эту посылку. Ее принесъ груммъ; онъ также привелъ Критеріона и говоритъ, что ему приказано остаться здѣсь.
Гвендолина приподнялась въ постели и, развернувъ посылку, увидала маленькій золотой ящикъ съ эмалью. Внутри находилось великолѣпное брилліантовое кольцо и записка съ вложеннымъ въ нее чекомъ на 500 фунт. стерл.
"Пожалуйста надѣньте это кольцо въ знакъ нашего обрученія,-- писалъ ей женихъ.-- При семъ прилагаю чекъ на имя м-ра Гаскойна для первыхъ необходимыхъ расходовъ. Конечно, м-съ Давило останется въ Офендинѣ, по крайней мѣрѣ на время. Я надѣюсь, что, пріѣхавъ въ двѣнадцать часовъ къ вамъ, я узнаю, что вы назначили очень скоро тотъ день, когда вы станете всецѣло повелѣвать мною.
Преданный Вамъ