-- Вы меня сглазили -- отвѣтила Гвендолина съ улыбкой,-- до вашего прихода я постоянно выигрывала, потомъ стала проигрывать.
-- Рулетка въ такой трущобѣ, какъ Лейбронъ, чрезвычайно скучна,-- замѣтилъ Грандкортъ.
-- Мнѣ она показалась скучной только тогда, когда я стала проигрывать,-- промолвила Гвендолина.
Говоря это, она повернулась къ Грандкорту и прелестно улыбнулась,-- но черезъ минуту она изподлобья взглянула на Деронду, который пристально смотрѣлъ на нее. Этотъ серьезный, проницательный взглядъ казался для нея еще болѣе острымъ жаломъ, чѣмъ ироническая улыбка его въ Лейбронѣ или строгая критика Клесмера. Она притворилась что равнодушно прислушивается къ общему разговору о безпорядкахъ на Ямайкѣ, но въ сущности думала только о Дерондѣ и поочередно смотрѣла на всѣхъ присутствующихъ лишь для того, чтобы имѣть право взглянуть и на него. Его лицо отличалось тѣми чертами и выраженіемъ, одинъ видъ которыхъ заставляетъ насъ стыдиться своихъ мнѣній и взглядовъ. Кто не видалъ подобныхъ поразительныхъ лицъ,-- увы!-- такъ часто противорѣчащихъ рѣчамъ и дѣйствіямъ ихъ обладателей? Но голосъ Деронды нисколько не сглаживалъ впечатлѣнія, производимаго его лицомъ. Гвендолина слышала его впервые, и въ сравненіи съ лѣнивой, монотонной манерой Грандкорта цѣдить слова, онъ напоминалъ ей мелодичные плавные звуки віолончели среди кудахтанья куръ и писка другихъ обитателей птичьяго царства. Въ глубинѣ своего сердца она не могла не согласиться съ Грандкортомъ, что Деронда слишкомъ много о себѣ думалъ, такъ-какъ это лучшій способъ объяснить унижающее насъ превосходство ближняго. Но, вмѣстѣ съ тѣмъ, она спрашивала себя: "Что онъ обо мнѣ думаетъ? Онъ должно быть, интересуется мною, иначе не прислалъ-бы ожерелья. Какого онъ мнѣнія о моей свадьбѣ? Отчего онъ вообще такъ серьезно смотритъ на жизнь? Зачѣмъ онъ пріѣхалъ въ Дипло?" Всѣ эти вопросы сливались въ одно безпокойное, жгучее желаніе, чтобъ Деронда питалъ къ ней ничѣмъ невозмутимое восхищеніе; эта жажда его одобренія была тѣмъ сильнѣе, чѣмъ оскорбительнѣе ей показался въ первую минуту его критикующій взглядъ. Но отчего она такъ жаждала хорошаго о себѣ мнѣнія столь "неважной птицы", по выраженію Грандкорта? Ей некогда было доискиваться причины этого явленія: она чувствовала только ея жгучую силу.
Послѣ завтрака все общество перешло въ гостиную, и когда Грандкортъ удалился за чѣмъ-то въ свой кабинетъ, Гвендолина инстинктивно, безъ всякаго опредѣленнаго намѣренія, подошла къ Дерондѣ, который разсматривалъ картины, лежавшія на столѣ у окна.
-- Вы поѣдете завтра на охоту, м-ръ Деронда?-- спросила она.
-- Да, вѣроятно.
-- Вы, значитъ, не порицаете охоты?
-- Я ее извиняю и самъ склоненъ ею грѣшить, если только нѣтъ случая грести въ лодкѣ или играть въ крокетъ.
-- Вы, значитъ, не имѣете ничего противъ того, чтобъ и я охотилась?-- спросила Гвендолина, надувъ губки.