-- Я не имѣю права противиться какому-бы то ни было вашему желанію.
-- А вы вѣдь считали себя въ правѣ противиться моей игрѣ въ рулетку!
-- Мнѣ жаль было видѣть, какъ вы играли, но, я кажется не выразилъ вамъ своего порицанія,-- отвѣтилъ Деронда, смотря на нее своими большими, серьезными глазами, которые отличались такой добротой и нѣжностью, что внушали каждому, на комъ только они ни останавливались, убѣжденіе въ томъ, что Деронда питаетъ къ нему особенное чувство.
-- Однако, вы мнѣ помѣшали вернуться къ игорному столу,-- сказала Гвендолина и вся вспыхнула.
Деронда также покраснѣлъ, чувствуя, что онъ въ дѣлѣ ожерелья былъ виновенъ въ непозволительной вольности. Но болѣе говорить нельзя было, и Гвендолина отошла отъ окна, сознавая, что она глупо высказала то, чего вовсе не хотѣла, и въ то-же время ощущая какую-то странную радость отъ этого откровеннаго объясненія. Деронда также былъ доволенъ этимъ неожиданнымъ разговоромъ. Вообще Гвендолина показалась ему гораздо привлекательнѣе, чѣмъ прежде; и, дѣйствительно, въ послѣднее время въ ней произошла большая перемѣна. Внутренняя борьба, возбужденная въ ней сознательнымъ уклоненіемъ отъ прямого пути, какъ-бы переродила ея душу, вызвавъ наружу болѣе могучія силы къ добру и злу, чѣмъ преобладавшая до сихъ поръ надъ всѣми ея чувствами грубая самоувѣренность и гордое самодовольство.
Возвратясь вечеромъ домой, м-съ Давило спросила у дочери:
-- Ты правду сказала, Гвенъ, или только пошутила, говоря, что м-ръ Деронда сглазилъ тебя во время игры въ рулетку?
-- Когда я начала проигрывать, то замѣтила, что онъ смотритъ на меня,-- отвѣтила Гвендолина небрежно.
-- Нельзя его и не замѣтить,-- сказала м-съ Давило:-- у него очень типичное лицо. Онъ напоминаетъ мнѣ итальянскіе портреты. Съ перваго взгляда уже легко отгадать, что въ немъ иностранная кровь.
-- А развѣ онъ иностранецъ?