-- Я спросила у м-съ Торингтонъ, кто онъ такой,-- и она объяснила, что его мать была чужестранка высокаго происхожденія.
-- Его мать?-- произнесла Гвендолина,-- а кто же его отецъ?
-- Всѣ говорятъ,-- что онъ сынъ сэра Гюго Малинджера, который его и воспиталъ, хотя называетъ себя только опекуномъ молодого человѣка. По словамъ м-съ Торингтонъ, если-бъ сэръ Гюго могъ распоряжаться своими помѣстьями, то, не имѣя законнаго сына, онъ оставилъ-бы ихъ м-ру Дерондѣ.
Гвендолина ничего не сказала, но м-съ Давило замѣтила, что ея слова произвели на дочь сильное впечатлѣніе, и пожалѣла, что передала ей слышанное отъ м-съ Торингтонъ. Дѣйствительно, по ея мнѣнію, лучше было-бы молодой дѣвушкѣ не знать подобныхъ вещей. Что-же касается Гвендолины, то въ ея воображеніи немедленно возникъ образъ этой невѣдомой матери, непремѣнно черноокой и грустной, несчастной. Трудно было себѣ представить что-либо болѣе непохожее на лицо Деронды, какъ портретъ сэра Гюго, висѣвшій въ кабинетѣ въ Дипло, но черноокая, не молодая красавица стала съ нѣкоторыхъ поръ неотъемлемымъ, необходимымъ элементомъ внутренняго сознанія Гвендолины.
Ночью лежа въ постели, Гвендолина неожиданно спросила у матери:
-- Мама, у мужчинъ всегда бываютъ дѣти прежде, чѣмъ они женятся?
-- Нѣтъ, голубушка,-- отвѣтила м-съ Давило;-- но зачѣмъ ты это спрашиваешь?
-- Если это общее правило, то мнѣ это надо знать!-- проговорила Гвендолина съ негодованіемъ.
-- Ты думаешь о томъ, что я сказала про м-ра Деронду и сэра Гюго Малинджера. Но это необыкновенный случай.
-- А леди Малинджеръ объ этомъ извѣстно?