-- О, для меня все сойдетъ за еврейскій языкъ,-- сказалъ Деронда, качая головой.
Мира скрестила свои маленькія руки, закинула назадъ голову, словно надъ нею нагибалось какое-то невидимое лицо, и начала пѣть миленькій, дѣтскій мелодичный гимнъ безъ словъ, но съ большимъ чувствомъ, чѣмъ до сихъ поръ.
-- Если-бъ я даже узнала слова, то, кажется, продолжала-бы пѣть по-прежнему,-- сказала Мира, повторивъ нѣсколько разъ прелестный мотивъ.
-- Отчего-же нѣтъ?-- произнесъ Деронда;-- эти звуки краснорѣчивѣе всякихъ словъ.
-- Да,-- прибавила м-съ Мейрикъ,-- эти звуки вѣрно выражаютъ дѣтскій лепетъ, а мать до конца жизни слышитъ въ словахъ своихъ дѣтей этотъ дорогой для нея лепетъ. Ихъ слова не выражаютъ для нея того-же, что слова другихъ, хотя они одни и тѣ-же. Если я доживу до того, что мой Гансъ станетъ старикомъ, то онъ все-же для меня будетъ мальчикомъ. Любовь матери походитъ на дерево, которое сохранило всѣ свои сучья и вѣтви.
-- То-же самое можно сказать и о дружбѣ,-- замѣтилъ Деронда съ улыбкой;-- нельзя позволить матерямъ быть слишкомъ эгоистичными.
-- Но все-же пріятнѣе видѣть старую мать, чѣмъ стараго друга,-- отвѣтила добрая женщина, качая головой;-- дружба начинается съ сочувствія или съ благодарности. То и другое имѣетъ неглубокіе корни. Материнскую-же любовь вырвать нельзя.
-- Мнѣ кажется также, что вашъ гимнъ не произвелъ-бы на меня большаго впечатлѣнія, если-бъ я зналъ его слова,-- сказалъ Деронда, смотря на Миру,-- я недавно заходилъ въ синагогу во Франкфуртѣ, и богослуженіе подѣйствовало на меня, быть можетъ, еще сильнѣе, потому, что я не понималъ словъ литургіи.
-- Вы были тронуты нашей службой!-- воскликнула Мира съ жаромъ;-- а я думала, что она можетъ дѣйствовать только на сыновъ нашего народа, я думала, что она, какъ рѣка, окаймленная скалами... то-есть... я хочу сказать...
Она остановилась и не могла докончить своего картиннаго сравненія.