-- Я понимаю,-- отвѣтилъ Деронда;-- но въ глубинѣ души нѣтъ перегородокъ. Наша религія главнымъ образомъ происходитъ отъ еврейской, и, такъ-какъ евреи -- люди, то ихъ религіозныя чувства должны имѣть много общаго съ нашими, какъ ихъ поэзія имѣетъ тѣсную связь съ поэзіей другихъ народовъ. Впрочемъ, еврей, конечно, долженъ болѣе чувствовать вліяніе обрядовъ своей религіи, чѣмъ люди другихъ вѣроисповѣданій, хотя, быть можетъ, это и не всегда такъ.
-- Да,-- сказала Мира грустно;-- я видала, какъ нѣкоторые изъ нихъ смѣются надъ своей религіей. Это все равно, что смѣяться надъ родителями или радоваться ихъ позору.
-- Нѣкоторые умы возстаютъ противъ мыслей и учрежденій, среди которыхъ они воспитаны,-- произнесъ Деронда;-- они видятъ ясно ошибки того, что къ нимъ ближе всего.
-- Но вы вѣдь не таковы?-- сказала Мира, устремляя на него пристальный взглядъ.
-- Нѣтъ, я не думаю,-- отвѣтилъ Деронда;-- но вѣдь я не еврей
-- Ахъ, я всегда это забываю,-- промолвила Мира съ искреннимъ сожалѣніемъ -- и покраснѣла.
Дерондѣ также стало какъ-то неловко, и, чтобъ нарушить послѣдовавшее молчаніе онъ весело произнесъ:
-- Какъ-бы то ни было, но мы должны выказывать въ отношеніи другъ друга самую широкую вѣротерпимость, и если-бъ мы всегда шли на перекоръ тому, чему насъ учили въ дѣтствѣ, то все-же между нами существовали бы различія.
-- Конечно,-- замѣтила м-съ Мейрикъ;-- однако, можно уважать родителей и не слѣдовать слѣпо ихъ взглядамъ или покрою одежды. Мой отецъ былъ шотландскій кальвинистъ, а жать -- французская кальвинистка, я-же ни то, ни другое, тѣмъ не менѣе я отъ души уважаю память родителей.
-- Что касается меня, то я никогда не могла-бы перестать быть еврейкой, если-бъ даже перемѣнила свою вѣру -- сказала Мира рѣшительнымъ тономъ.